— Она не какая-то старая ведьма! Она хорошая женщина! И у нас чудесная дочка. А ты столь же отвратителен со своими страхами, как и вся эта охота на ведьм! Ведь я всего лишь пила травы, способные усилить плодовитость. И с их помощью ребенок у нас получился просто замечательный. И не смей теперь нас проклинать!

— Ради Бога… — повысил он голос. — Я ничего не боюсь, кроме одного: что тебя уличат в преступной связи с самой знаменитой ведьмой в Англии, которая пыталась убить нашего короля!

— Она не пыталась его убить! И никогда не стала бы пытаться! — закричала я в ответ. — Никогда не стала бы!

— Ей вынесено обвинение…

— Но не мной!

— Королевским судом! А если они вздумают искать ее приспешников, то непременно отыщут тебя, и окажется, что еще одна герцогиня королевской крови совала свой нос в неведомое. Еще одна женщина, способная и бурю вызвать, и единорога в плен взять.

— Я не способна, не способна! — Я разразилась слезами. — Тебе же известно, что не способна! Ты же знаешь, что я ничем таким не занимаюсь! Не говори так, Ричард! Не обвиняй меня хотя бы ты! Прежде всего — именно ты!

При виде моих рыданий весь его гнев тут же испарился; он быстро пересек комнату, сел рядом со мной и обнял, прижав мою голову к плечу.

— Я тебя не обвиняю, любовь моя. Я знаю, знаю, что ты никогда ничего не сделаешь во вред кому-либо. Тише, прости меня. И ты, конечно же, ни в чем не виновата.

— Если я иногда и вижу будущее, то у меня это получается непроизвольно.

— Я знаю.

— Да, знаешь, и уж ты-то лучше всех знаешь, что это милорд Бедфорд каждый день сажал меня перед зеркалом и заставлял в него смотреть. Но я только один раз что-то увидела там, да и то совершенно непонятное: какую-то битву, какую-то королеву верхом на коне… который был подкован… задом наперед. Герцог заявил тогда, что это ему неинтересно. Он упрекал меня в неумении предвидеть то, что действительно важно. Вот и оказалось, что я подвела его.

— Я все это помню. И знаю, что никакой магией ты не занимаешься. Успокойся, любимая.

— Но я действительно воспользовалась целебными травами для рождения нашей Элизабет. Хотя никогда не прибегла бы к магии ради зачатия ребенка! Ни за что!

— Конечно, любимая. Успокойся.

Я замолчала и вытерла глаза простыней, а он спросил:

— Жакетта, кто-нибудь еще знает рецепт того отвара, который она дала тебе? Или только ты одна? Кто-нибудь видел вас вместе в Пенсхёрсте? Кому-нибудь из придворных известно, что она туда ездила?

— Нет. Нас вместе видели только тамошние слуги и ее юный помощник.

— Ну что ж, тогда нам остается только молить Господа, чтобы она держала рот на замке. Даже если ее возведут на костер.

— На костер? — глупо повторила я, и мой муж кивнул.

Мы еще некоторое время молчали. Потом Ричард снова забрался в постель, и мы долго лежали, глядя, как за каминной решеткой догорают дрова.

— Ее сожгут как ведьму, — сказал вдруг Ричард совершенно бесцветным голосом. — И герцогиню тоже.

Вестминстерский дворец, Лондон, октябрь 1441 года

И герцогиню, и ведьму суд обвинил в одном и том же: в использовании черной магии и предательстве короля. Герцогиня, правда, твердила, что ходила к миссис Журдемайн исключительно за травами, повышающими плодовитость, поскольку хотела зачать ребенка и травница готовила для нее особое питье. И я, сидя в самом дальнем ряду позади прочих многочисленных любопытствующих, жадно слушавших все выступления в суде, отдавала себе отчет, что и сама совершила точно такое же «преступление».

Марджери уже не впервые обвиняли в колдовстве, а потому почти все вопросы к ней были связаны с тем, почему она все-таки продолжала заниматься своим ремеслом — травничеством, целительством, заклинаниями, предсказаниями. Выслушав все это, она посмотрела на Генри Чичеле, архиепископа Кентерберийского, так, словно только он мог понять ее, и ответила:

— Если у вас есть глаза, вам остается лишь смотреть и видеть. Эти травы растут для того, чтобы именно я использовала их. И занавес времени порой раздвигается только для меня. Я полагаю, что это особый дар, данный мне Господом.

Архиепископ ткнул пальцем в восковую куколку, лежавшую на столе перед ним, и с отвращением воскликнул:

— А это? Ведь это самое нечестивое и мерзкое преступление на свете — попытка умертвить короля, помазанника Божьего! Как может такое исходить от Господа?

— Эта куколка была сделана для помощи женщине в зачатии ребенка, — устало промолвила миссис Журдемайн. — Да, ей придан облик великого правителя — видите опушку из меха горностая и меч? Но только для того, чтобы зачать красивое и талантливое дитя, способное стать украшением своей страны и истинным сокровищем для родителей.