— Руан, — тихо промолвила я.

Там был похоронен мой первый муж, герцог Джон Бедфорд. Там у меня был дом и земли.

— Это страшный удар для всех нас, — посетовал Ричард, — для всех тех, кто столько лет сражался за сохранение английских владений во Франции. Ведь на этих войнах, длившихся почти столетие, погибло великое множество людей, мои добрые товарищи, братья по оружию… — Он помолчал и добавил: — Нашему народу весьма трудно будет простить такую потерю.

Вестминстерский дворец, Лондон, весна 1450 года

Ричард был прав. Англичане не смогли этого простить. Парламент с гневом обрушился на Уильяма де ла Поля, и никакие новые титулы не смогли спасти его от народного гнева, когда наши фермеры, возделывавшие в Нормандии поля, и наши солдаты, воевавшие там, были вынуждены вернуться в Англию бездомными пораженцами. Бывшие воины горько жаловались на рыночных площадях и перекрестках, что их предали командиры, которые должны были стоять в одном ряду с ними и с оружием в руках защищать эти земли, как это делали они сами и их отцы и деды более ста лет.

На улицах Лондона торговцы окликали меня, когда я проезжала мимо, с вопросом: «Эх, что бы сказал на это наш лорд Джон? Как заклеймил бы этих предателей ваш супруг!» Но чем я могла их утешить? Я молчала. И, качая головой, полностью разделяла их чувства. За что же боролись и умирали простые англичане, если земли, честно завоеванные ими в бою, просто так отдали обратно — по тайному сговору, по настоянию королевы-француженки, по прихоти короля, который никогда не сражался за эти земли, не проливал за них кровь?

Во всех этих подлых деяниях люди винили Уильяма де ла Поля, поскольку любые речи, направленные против короля, считались предательством. Вызванный на заседание парламента, де ла Поль был обвинен в предательстве, вымогательстве и убийстве. А также в тайном намерении захватить трон и посадить на него своего малолетнего сына Джона, чтобы тот правил под опекой Маргариты Бофор, [42] которой, как он утверждал, должна по праву принадлежать английская корона.

— Что же будет? — обратилась я к королеве.

Она металась по своим покоям, и длинный шлейф ее платья шуршал и извивался, точно хвост разъяренной кошки.

— Я не позволю обрушить на него подобные обвинения! Они не смеют так его унижать! Собственно, король уже спас его, пообещав, что сам по справедливости рассудит это дело и выяснит, виновен ли его друг Уильям.

Я колебалась. В конце концов, Англия — не моя родина. Но мне действительно казалось невозможным, чтобы король подобным образом лез в дела парламента.

— Ваша милость, полагаю, королю не следует так поступать. Представителя высшей знати должны допрашивать пэры, и дело должно быть передано в палату лордов. Король не может в это вмешиваться.

— А я настаиваю! Никто из моих друзей не будет подвергнут публичному допросу! Это оскорбительно и для Уильяма, и для меня. Я потребовала, чтобы король защитил наших друзей. Кстати, он полностью со мной согласен. Уильям де ла Поль не будет отвечать на вопросы парламента. Его сегодня же ночью тайно доставят в мои покои.

— Ваша милость, в Англии так не делается. Вам не следует встречаться наедине ни с кем из мужчин. Тем более тайно.

— Вы тоже там будете, — заявила она. — Тогда никто ничего плохого о нас не скажет. Хотя, Господь свидетель, вокруг и так уже болтают всякие гадости. Но встретиться мы все же должны именно тайно. Парламент совсем обезумел от ревности, а теперь они и вовсе призывают казнить Уильяма. Как я буду без него править королевством? Это же просто немыслимо! Я должна с ним увидеться и решить, как нам действовать дальше.

— Но король…

— Король тоже без него не в состоянии распоряжаться страной. Наш король не в состоянии даже выбрать нужное русло государственной политики и твердо его придерживаться. Да вы и сами знаете, каков наш король. Мне надо, чтобы Уильям де ла Поль постоянно находился с ним рядом. Мой муж теряет всякую уверенность, если рядом нет Уильяма, который способен правильно направить его активность. Нет, Уильям де ла Поль должен быть при дворе, чтобы мы имели возможность пользоваться его мудрыми советами.

В полночь королева велела мне впустить Уильяма де ла Поля, ставшего ныне герцогом Саффолком, в маленькую дверь, соединявшую покои короля и королевы. Он стремительно влетел в комнату, успев, впрочем, пригнуть голову и не удариться о низкую каменную притолоку, а сразу за ним, к моему великому изумлению, неслышно вошел король вместе со своим пажом.

— Ваша милость… — прошептала я, склоняясь перед ним в глубоком реверансе.

Но король меня, по-моему, даже не заметил; его прямо-таки трясло от гнева.