Шрифт:
Я привела дом в порядок и отдала слугам распоряжение подготовиться к моему отъезду. До меня долетали слухи, что король и королева вернулись в Лондон, и король, встав во главе войска, направился усмирять жителей Кента. Затем мне принесли письмо от Ричарда, написанное его собственной рукой:
«Любимая!
Прости, что тревожу тебя. Королева убедила короля, чтобы сам он в Кент ни в коем случае не входил, однако мне он приказал преследовать всех нарушителей закона, возглавив отряд королевской стражи. Ослушаться я не могу. Поверь, со мной все будет хорошо, и вскоре, как только это закончится, я приеду домой, к тебе.
Твой Ричард».Сунув листок за вырез платья, поближе к сердцу, я пошла на конюшню и обратилась к слуге:
— Седлайте коней. И велите хорошенько подготовить к путешествию мою кобылу. Мы возвращаемся в Лондон.
Лондон, лето 1450 года
В течение всего обратного пути в Лондон у меня на душе просто кошки скребли — таким сильным было ощущение, что Ричард в опасности. Мне представлялось, что он сражается с превосходящими силами противника, что в густых лесах Кента для него устроены засады и ловушки, что там прячутся отряды вооруженных мятежников, которые непременно возьмут его в плен, как Уильяма де ла Поля, и ржавым мечом отрубят ему голову, даже не дав исповедаться…
В молчании выехали мы на лондонскую дорогу, но когда добрались уже до раскинувшихся вокруг столицы фруктовых садов и маленьких молочных ферм, капитан моей стражи вдруг отдал воинам команду сомкнуться и стал как-то особенно внимательно озираться по сторонам, словно нам что-то угрожало.
— В чем дело? — спросила я.
Он покачал головой:
— Не знаю, миледи. Что-то тут не так… — Он помолчал и пробормотал себе под нос: — Что-то уж больно тихо. Даже кур заперли в курятниках, хотя солнце еще не село, да и в домах все ставни закрыты. Нет, что-то тут явно нечисто!
Мне не нужно было повторять дважды. Что-то и правда было нечисто. Мой первый муж, герцог Бедфорд, часто повторял: «Если тебе кажется, будто что-то не так, значит, что-то действительно не так».
— Сомкните ряды, — посоветовала я. — Мы успеем въехать в столицу еще до того, как закроют ворота, и сразу направимся в наш лондонский дом. Прикажите людям быть настороже. Пусть тоже по сторонам посматривают. И давайте прибавим ходу.
Капитан жестом велел людям сомкнуться и перейти на легкий галоп. Мы поскакали к лондонским воротам, но стоило нам миновать Мургейт, [45] как на узких улочках послышался нарастающий гул: веселые крики людей, смех, пение труб и грохот барабанов.
45
Мургейт — от moor (болото) и gate (ворота) — место, где до 1762 г. были городские ворота, а теперь — одна из центральных улиц Лондона, где находятся правления многих банков.
Все это напоминало торжественную Майскую процессию; казалось, радость множества людей наконец-то сорвалась с поводка и выплеснулась на улицы; судя по шуму, там были тысячи лондонцев. Я взглянула на своих сопровождающих — они, особым образом развернув лошадей, ехали теперь совсем близко ко мне оборонительным квадратом.
— Сюда, — указал капитан стражи.
Мы свернули и помчались быстрой рысью по каким-то извилистым улочкам, пока не уткнулись в высокую стену, окружавшую наш лондонский дом. Вот только в гнездах по обе стороны ворот, где обычно ярко горели факелы, было пусто. И сами ворота, которым бы следовало быть либо крепко запертыми на ночь, либо гостеприимно распахнутыми, оказались наполовину отворены. Подъездная дорожка, вымощенная булыжником, была пуста; повсюду валялся какой-то мусор; парадная дверь дома была распахнута. И я прочла в глазах капитана Джорджа Катлера ту же тревогу, какая царила и в моей душе.
— Миледи… — неуверенно произнес он, — может, лучше мне первому войти туда и выяснить, что там творится? Там явно что-то не так, возможно…
Он не успел закончить фразу; какой-то человек, пьяный в дым, отнюдь не из числа моих слуг, вывалился, пошатываясь, из дверей дома и, шаркая ногами, проплелся мимо нас и исчез в темноте. Мы с Катлером снова обменялись взглядами. Я высвободила ноги из стремян и соскочила на землю. Швырнув поводья одному из стражников, я обратилась к Катлеру:
— Мы войдем туда вместе, капитан. Держите ваш меч наготове, и пусть двое ваших людей прикрывают нас с тыла.
Они последовали за мной, когда я двинулась по булыжной дорожке к моему лондонскому дому, которым я когда-то так гордилась и с таким наслаждением его обставляла. Одна из входных дверей была сорвана с петель, повсюду витал запах дыма. Когда я рывком отворила следующую дверь и шагнула через порог, то увидела, что по комнатам будто смерч прошел: унесено было все, что могло показаться грабителям хоть сколько-нибудь ценным. На стенах виднелись бледные прямоугольники — там раньше висели мои роскошные гобелены, купленные еще герцогом Бедфордом. Огромный деревянный буфет, вынести который, естественно, не получилось, лишился всей хранившейся в нем оловянной посуды, и его резные дверцы так и остались распахнутыми настежь. Я пересекла парадный зал. Все подносы, кувшины для вина, разнообразные бокалы и кубки исчезли, но, как ни странно, огромный прекрасный гобелен, украшавший стену за парадным столом, по-прежнему был на месте.
— Мои книги! — в ужасе воскликнула я.
Взбежав на возвышение, где стоял парадный стол, я нырнула в маленькую потайную дверку, за которой узкая лесенка вела на верхний этаж. Выбравшись на галерею, заваленную осколками драгоценных витражей, я остановилась и огляделась.
Они забрали бронзовые решетки с книжных полок, забрали бронзовые цепи, которыми книги прикреплялись к столам. Они унесли даже перья и чернильницы с чернилами. Но книги остались нетронутыми, книги уцелели! Они украли все, что было сделано из металла, но не тронули ничего, сделанного из бумаги. Я вытащила небольшой томик и прижала к щеке.