Шрифт:
— Ну, слава Богу! Тронулись! — сказал кто-то, а поезд уже набирал свой ход…
— А что, интересно, передаёт Гармашёв Лубенко? — спросил сам себя Рудик, который и понятия не имел о лежащем рядом ящике с рассадой.
Ехавший рядом с ним Марат с удивлением смотрел, как Рудик ковыряется в его серой сумке, в которой находились его съестные запасы.
— Курица, яйца…варёные, — с удивлением, граничащей с полной прострацией, бормотал Дима, выкладывая продукты на стол, — Ничего не понимаю. А зачем это Лубенко? В Астрахани что — повальный голод?
Марат, сначала онемевший от такой неслыханной наглости, которая тем более исходила от Рудика, наконец-то, очухался и, заикаясь, произнёс:
— Д-д-има! Эй! Т-ты чего по моим сумкам шаришь?
Также хладнокровно и стараясь, по крайней мере, с виду, не показывать особенного удивления, Рудик посмотрел своими печальными глазами рыбы-солнце на Марата, взмахнул своими длинными ресницами и плавно произнёс:
— Ба-а-а! Твоим? А я думал, это — Гармашёвская…
Вот, наконец, и родная пыльная Астрахань. Вот мы в окно поезда наблюдаем бегущую за нами по перрону толпу родителей, стремящихся задушить в объятиях своих ненаглядных чад. Вот и первая встреча…
Неделю спустя мы все встретились в Рыбвтузе, чтобы переговорить насчёт предстоящей практики. С большим интересом мы выслушали почти чертыхающегося Лубенко, который был несказанно удивлён тем, что ему так никто и не передал эту проклятую рассаду.
Оказывается, нас должен был встречать его сын, который по какой-то причине к прибытию поезда умудрился опоздать. В результате Рудику, у которого было меньше всего вещей, всучили этот злосчастный ящик и велели при первой возможности отнести его Лубенко.
Сейчас же Димы по каким-то причинам не было.
Только недели через две мы узнаем, что Рудик вспомнил про ящик и явился в Рыбвтуз, чтобы передать любимому куратору, мягко скажем, не совсем свежую, а точнее полностью завядшую рассаду. Очень жалею, что меня не было там в этот момент…
По семейным обстоятельствам я никак не мог отпраздновать свой день рождения. С большим сожалением я названивал всем, отменяя вечеринку, но также клятвенно обещал, что обязательно устрою её в Питере, как только приедем.
— Уж я постараюсь сделать так, чтобы вы её никогда не забыли. Я выкину что-нибудь эдакое, — обещал всем я.
Тогда я ещё сам не знал, что я сделаю, но что удивлю всех — это я знал наверняка.
ЧАСТЬ 6. Золотой сентябрь
В конце августа 1994 года поезд 259/260 уносил меня, Султана и Лариску с сестрой подальше от астраханской жары в город дождей.
Мне вдруг в голову пришла мысль жить одному. Со своим нелёгким характером я с трудом уживался под одной крышей с Владиком и Рудиком — по крайней мере, так мне самому казалось. Поэтому я решил попытать счастья и выехал пораньше, чтобы переговорить с комендантшей насчёт комнаты.
К концу мая у наших девчонок тоже стали возникать проблемы. Полное их невзаимопонимание и разные взгляды на жизнь заставило Ларису пойти по моим стопам. Ей также требовалась комната. Ещё одна проблема возникла с Катей. Так уж сложилась её жизнь, что на своём пути она повстречала очень ревнивого и ужасно эгоистичного парня. Еле дождавшись её возвращения в мае, он поставил Катю перед выбором — или он или Питер. Я очень переживал за неё, потому что по своему она мне очень дорога. И, волнуясь, ждал её решения и надеялся, что она выберет второй путь, то есть Питер. Мы с ней похожи, и я, судя по себе, думал, что она, также как и я, выберет свободу. Жизнь одна, и в ней надо успеть сделать как можно больше, иначе потом о многом будешь жалеть…
Но мои надежды не оправдались, и перед моим отъездом Катя сообщила мне, что поедет в Питер только для того, чтобы забрать свои вещи. Хотя… может быть, она доучиться этот семестр. Но я уже знал, что этого не будет.
Жить с Галей вдвоём Лариса не представляла себе никакой возможности. Эти две девчушки (по крайней мере, по словам Ларисы) просто уже не переваривали друг друга.
С Ларисой ехала её сестра Ирина, которая решила под бдительным руководством сестры осмотреть Петербург. Султана же мы взяли просто за компанию, потому что не очень хотелось ехать втроём в одной плацкарте. Ему всё равно делать было нечего, и он согласился.
В данный момент вещей у нас тоже было не мало, хотя с первым приездом это не сравнить. К тому же меня сильно отягощали арбузы с дынями, которые я вёз в подарок своим родственникам и парикмахерше. Причём что интересно: никто из них встречать меня не собирался, потому что по глупости никому из них я не дал телеграммы.
На этот раз тоже решено было взять тачку.
Да, совсем забыл: вместе с нами, только в купейном вагоне, ехали Костик с Лёхой, которые тоже захотели пораньше приехать в Питер. Весь остальной народ должен был подъехать аж в сентябре. Глупые!!! Они не понимали, что ещё наживутся в своей Астрахани, а Петербург распахнул нам свои объятья только на 2 года. Вернее уже на 1,5 года.