Пушкин произвел на нас, как, впрочем, и всегда, потрясающее впечатление. День прошёл удачно, и мы остались довольны.

Теперь следовало подумать о том, ради чего мы приехали в Питер так рано. Я отозвал Ларису, и мы договорились завтра с утра подойти к комендантше…

— Здравствуйте, вы давно приехали? — встретила нас Наталья Андреевна.

— Три дня назад.

— Ну, как отдохнули?

— Нормально! Наталья Андреевна, у нас к вам дело. Можно вас на минуточку. Она вышла с нами в коридор и не успела сказать ни слова, как мы с Ларисой всучили ей «презент»: воблу, астраханские овощи и балык. Наташка, недолго думая, взяла себе всё и стала ждать, что мы потребуем взамен, так как её жизненный опыт подсказывал, что ничего просто так не дариться.

Мы сразу приступили к действию и, описав, как нам плохо, и выдумав для подтверждения ситуации несколько печальных историй, попросили себе по комнате. Комендантша сразу переменилась в лице и сказала, что не всё так просто. Комнат не хватало, но на будущее есть кое-какие перспективы. Она попросила нас подойти попозже через несколько дней, и мы, решив, что пробный камень брошен, вернулись к себе.

Так мы и продолжали жить вшестером, и временами я даже мечтал, чтобы наши никогда не приезжали. Скорее всего, это было из-за того, что я уже целую неделю жил один в 215-ой и был сам себе хозяин. Иногда человеку просто необходимо побыть одному, отдохнуть от суеты. Но я знал, что долгое одиночество — это не для меня. Поэтому когда наступил день приезда наших из Астрахани, я даже воспрянул духом.

Иринка уезжала как раз сегодня вечерним поездом, а пока днём пошла вместе с нами встречать толпу.

В назначенное время я, Лариса, Ирина, Султан, Костик и Лёша стояли на платформе Московского вокзала, к которой, судя по электротабло, должен был подойти астраханский поезд. Уже подошло время прибытия, а поезда всё не было, как вдруг по рупору добрая тётенька с радостью сообщила, что 259/260 задерживается на час. Хорошо, что было тепло, и нам не грозило обмерзание конечностей.

Через час мы собрались на том же месте, и опять эта добрая тётенька также радостно проорала, что поезд прибывает к совершенно к другой платформе. Чертыхнувшись, мы почти побежали, потому, как были на самом дальнем краю другой платформы. Мы успели как раз вовремя и добежали до нужного вагона как раз тогда, когда поезд полностью остановился.

Как приятно было видеть снова знакомые рожи. Я был у вагона, в котором ехал Владик и Рудик, Султан с Ларисой и Ириной пошли дальше, туда, где ехали Галя и Катя. Владик выпрыгнул из вагона с каким-то здоровенным мешком из-под картошки и сказал, что это — палас. Я взял что полегче, и мы пошли в метро. Добираться до общаги решили несколькими заходами.

Дождавшись возвращения наших, я жутко обрадовался, но в то же время огорчился, что сегодня буду спать уже не один. Сам не знаю почему, но вид моих соседей по комнате вызывал у меня лишь чувство раздражения.

— Что со мной? — думал я, — Вроде бы на возрастное не похоже — всё-таки, 20 лет уже. Но как же мне сейчас всё противно!

А в это время рядом с вагоном, в котором ехали наши девчонки, происходила потрясающая и захватывающая сцена, которая потом не раз будет вспоминаться и слагаться на все лады. А если короче, то:

идёт себе Катя с чемоданами по перрону, проходит мимо сестриц, те ей: «Здравствуй, Катя!», а та с гордо поднятой головой и чемоданами, даже не оборачиваясь, молча проходит мимо;

идёт себе она с чемоданами по перрону, видит стоящих рядом сестриц, кричит им: «Привет, Лариса! Привет, Ирина!», а те с гордо поднятой головой и без чемоданов, даже не оборачиваясь, продолжают стоять молча, как ни в чём не бывало.

По-моему просто замечательно! Но только с этих пор как Катя, так и Лариса, у которых не было настоящего повода для раздора, жёсткой хваткой ухватились каждая за свою версию и этим перед всеми оправдывали своё окончательное непримирение. Ситуация была настолько комичная, что сразу стала шуткой-хитом N 1.

Но, так или иначе, а Ларисе, Кате и, конечно же, Гале приходилось пока жить под одной крышей.

— А здесь всё, как и раньше, — мечтательно произнёс Владичка, когда они с Рудиком переступили порог 215-ой.

— Нечего рассиживаться, — сказал я, чувствуя, что моя необоснованная злость на них постепенно угасает, — Сейчас вам срочно нужно бежать в бельевую за матрацами. Мы специально договорились, чтобы вас там сегодня подождали и не закрывались…

Уже через день-другой всё встало на свои места, все обжились, и казалось, что никто никогда никуда отсюда не уезжал. Настроение было чудесное, и этому способствовала прекрасная погода, установившаяся за окном. Пришла пора самого замечательного времени года в Петербурге. Наступил золотой сентябрь. В эти дни листья деревьев покрывались золотисто-жёлто-красным блеском, всё дышало чистотой и беззаботностью, а природа так и манила к себе. И пусть не всегда светило солнце, пусть иногда шли дожди, но это придавало лишь дополнительное очарование. Я, вообще, любил дожди в Питере, а особенно те мгновения после дождя, когда из серых туч проглядывает небольшой лучик солнца и, отражаясь от мокрого асфальта широких проспектов, преломляется в кажущемся зеркальном, чистом воздухе, наполненным озоном. Я просто упивался этой свежестью.

Это была осень — самая счастливая и самая грустная пора. Именно в это время человек задумывается о своей жизни, о своих ошибках. А как приятно бывает после долгих раздумий и переживаний выйти на природу и почувствовать под ногами шуршащую листву. Забыть о своих проблемах, вздохнуть чистый, свежий воздух, ощутить себя человеком и просто наслаждаться тем, что ты живёшь…

Настал день, когда я и Лариса вновь появились перед комендантшей. Положение Ларисы было выигрышным. Комендантша знала, что Катя не сегодня-завтра уедет, и что двоих девчонок никак нельзя было оставить в четырёхместной комнате. Она и так уже разрешила татарам жить вдвоём, но больше жертвовать она не желала. И, занятая прежде всего Ларисой, она дала ей ключи от комнаты N 207а, где раньше жил непалец со своей подругой, которые переехали в 207-ую. Лариска предложила мне пойти посмотреть вместе с ней. По дороге к нам присоединился Васильев. Открыв 207а, мы просто диву дались, что бывают такие малюсенькие комнаты. Правда, комендантша предупреждала нас, что это одноместная коморка, но было просто непонятно, как здесь можно жить. Комната была абсолютно пустой, и это ещё более усиливало впечатление её крохотности. Место здесь хватало только для того, чтобы встать на середину комнаты, расправить руки и почти коснуться одновременно противоположных стен.