Все ускорили шаг, так что почти бежали, стремясь скорее выбраться на открытое место. Раненые изо всех сил старались не отставать, но один из них упал, и воины в тылу клина стали поднимать его. Сразу же в спину одному из них впилась стрела, и он тоже повалился на землю, и видно было, что рана его смертельна. Кетиль выбежал из строя и вместе со вторым воином они подняли раненого и продолжили пятиться, прикрываясь щитами. Убитый воин остался лежать на тропинке.

Наконец, сквозь деревья проглянуло небо, и еще через несколько мгновений они перевалили через песчаный гребень и оказались в ложбине между двумя рядами дюн, где стрелы не могли их достать. Там они остановились и перевели дух. Их лучники еще пускали стрелы с гребня в сторону леса, но ясно было, что их больше не преследуют. Затем несколько воинов поднялись на гребень следующей дюны, и тут раздался вздох, когда увидели они, что ждало их на берегу. Гудбранд растолкал их и сам поглядел с гребня вниз.

А там их ждали сотни три вражеских воинов. Из них примерно четверть были на конях и в кольчугах и шлемах. Пешие стояли в три ряда, а конные держались за ними. Перед вражеским строем на берегу стоял воин, на доспехи которого была накинута медвежья шкура так, что голова медведя закрывала шлем. Корабль с Рагнаром у кормового весла под парусом уходил на север, а за ним гнались несколько лодок.

Кетиль сказал:

– Хотел бы я поменяться местами с Рагнаром: за ним гонятся только три дюжины людей, а нас ждут несколько сотен. Видно, зря мы сомневались в храбрости пруссов. Храбры или не храбры, но в хитрости им не откажешь.

Аслак ответил:

– Лучше бы я остался в лесу, в землянке все было не так безнадежно.

Хельги спросил:

– А кто эти воины, пруссы или жмудь? И что за вождь у них в плаще из шкуры?

Ему ответил Гудбранд:

– Этот воин в плаще, что одолжил он у медведя, – князь пруссов Жигволд. О нем сказывают, что сам он – сын медведицы и какого-то их бога, так что убить его сложно. Еще говорят, что до него у пруссов не было конунга и каждое племя жило по своим обычаям. Но Жигволд убил несколько вождей разных племен, и теперь у других нет охоты спорить с ним. И ежели раньше северные мореходы могли хорошенько повеселиться в этих краях, то теперь он расставил стражу вдоль всего берега, и если кто-то замешкает и станет слишком злоупотреблять гостеприимством, то Жигволд со своими воинами напоминает ему о себе.

– Жаль, что я этого не знал, когда отправлялся за местными овцами, – сказал Хельги. – Если мы выберемся отсюда, я по своей воле к баранине не притронусь.

– Многие скажут, что легко так говорить, когда скоро можешь оказаться в чертогах Одина, где есть только мясо вепря Сехримнира, которым кормят всех пирующих там воинов. Будь уверен, что скоро ты взмолишься о баранине, – ответил Аслак.

– Что ж, не есть баранины – достаточно щедрый обет, – сказал Гудбранд. – У меня нет сомнений, что Один тебя услышит, но я бы на его месте пожелал в жертву несколько пленников.

Викинги стояли в ложбине между двумя рядами дюн. Гудбранд глядел на берег с западного гребня, выходящего к морю. Гребень поднимался почти на три сажени над ровной полоской берега шириной в полет стрелы, где стояли пруссы, преграждая им путь. Все они были со щитами и копьями. У многих были луки. Конные, что располагались позади, были вооружены копьями и мечами. Кетиль вместе с лучниками стоял на восточном гребне, глядя на лес. На опушке тоже показались прусские воины. Их было несколько десятков, и у всех у них были луки. Гудбранд сказал:

– Много мне лет, но еще ни разу не попадал я в ловушку сродни этой. Видать, стареть начал.

Затем Гудбранд крикнул Жигволду:

– Кто вы и зачем собралось столько воинов? Уж не ради нас ли, простых мореходов?

Жигволд ответил, коверкая слова:

– Мы всегда рады гостям и пришли с дружиной оказать вам гостеприимство. Спускайтесь к нам, мы устроим славный пир. Но вы должны перед этим показать нам, что вы пришли в гости с добрыми намерениями, поэтому бросьте нам ваши мечи и копья.

Гудбранд снова крикнул:

– Мы рады, что нас встречает так много добрых людей. И пировать мы тоже готовы долго. Но сами мы – люди мирные, поэтому хотим попросить и тебя, и твоих людей положить оружие. А иначе и мы свои мечи не положим, потому что боимся обиды, которую могут причинить горстке мореходов столько вооруженных воинов.

Жигволд ударил коня пятками и выехал вперед своих воинов:

– Ты складно говоришь, северянин, но у меня больше нет охоты шутить. Поэтому, если хотите жить, сдавайтесь.

Гудбранд ответил:

– Многие бы сказали, что ты слишком торопишься, но, видать, ты еще молод. Мы, конечно, видим тебя и твоих воинов, однако мы видали и других, таких же грозных. И не один из твоих воинов умрет, коли нам придется биться. Но мы, люди искушенные в торговых делах, в таких случаях предлагаем все решить полюбовно. Мы заплатим виру за твоих овец, что мы съели. Такую виру, какую ты нам назначишь.

Жигволд посмотрел Гудбранду в глаза:

– Мы здесь не для того, чтобы брать виру. Мы не хотим видеть тебя и таких, как ты, у своих берегов. Потому никто из вас не уйдет отсюда свободным. А все серебро, которое ты можешь нам заплатить, мы и так возьмем – у твоих людей или на вашем корабле.