Ничего этого Ниакрис, конечно, не знала. Делила со всеми походные тяготы, в свою очередь таскала в лагерь воду, в свою очередь кашеварила. Поури по очереди становились с ней для потешного боя, по мнению девочки, ничем не отличавшегося от настоящего.

— А если тебя сейчас не стараться убить — так никогда и не научишься как следует защищаться, — резонно замечал ей кто-нибудь из поури, когда она лишь в последний миг ухитрялась увернуться от смертельного удара.

Так проходили дни — когда наконец впереди в сплошных чащобах не замаячил просвет.

…Они стояли на самом краю зарослей, тщательно закутавшись в покрытые зелеными и коричневыми разводами плащи. Впереди почти на три полета стрелы тянулись тщательно возделанные поля, за ними теснились друг к дружке крытые тесом избы, а еще дальше, на холме, — непривычно острые, словно копейные навершия, каменные шпили возносились к небу над кольцом отвесных, кое-где подпертых контрфорсами стен.

— Монастырь Ищущих, — старший поури скривил и без того уродливую физиономию, презрительно сплюнул. — Ищут, понимаешь ли, истину. Только помимо этого набрали еще целые подвалы золотишка и всякого прочего добра. Пора б им и поделиться.

Остальные дружно закивали. Ниакрис осталась неподвижна.

— Ждем здесь до ночи, — сказал старший. — Луны сегодня не будет, так что только псов их останется положить. А стража у них — ухохочешься.

— А как же настоятель ихний, диаконы и все такое прочее, э? — усомнился наставник Ниакрис. — Слыхал я, что искусны они в колдовстве. А нас всего шестеро!

— Семеро, ты забыл? — ухмыльнулся старший. — Иль девчонке своей не веришь? Тогда зачем учил?

— Верю поболее, чем иным другим тутошним! — злобно оскалился карлик. — Когда до дела дойдет, ты мои слова еще попомнишь!

— Это уж точно, — сплюнул старший. — Ладно, хорош. Значитца, как стемнеет…

— Полезем через стену? — вдруг сказала Ниакрис. — Не надо… собак там много будет. Я их отсюда чую.

Ее наставник с торжеством показал длинный и острый язык старшему.

— Понял, э? Псы на стенах!

Поури задумался, но только на мгновение.

— Псы, гришь, на стенах? Умны монаси, ничего не скажешь. А может, надоумил их кто… — он выразительно покосился на девочку, но та встретила его взгляд совершенно безразлично.

— Тогда тоннелем пролезем, — не колебался карлик. — Есля я хоть чегой-то в монасях смыслю — должон тут такой быть.

Ниакрис прикрыла глаза. Она явственно чувствовала этот самый тоннель. Монахи, обитатели монастыря, видно, прорыли его давным-давно, к недальней реке, — но потом сумели поднять глубинные воды и наполнить обычные колодцы. Ход стал ненужен, но его продолжали поддерживать в порядке, уже не для снабжения водой, а как путь спасения на самый крайний случай.

Много странного чувствовалось вокруг этого монастыря. Очень и очень много, так что бывалый чародей счел бы за лучшее потихоньку убраться отсюда куда подальше, пока голова еще крепко сидит на плечах, — но кто мог объяснить Ниакрис все эти премудрости?..

Но девочка в тот миг думала совсем о другом. Сказать карликам о том, что она точно знает, где под водой начинается галерея? Чтобы они ворвались внутрь, перебили бы бедных монахов, которые, конечно же, против таких, как поури, — меньше чем ничто… Значит, она сама откроет дорогу смерти, и чьи-то отцы, братья или сыновья будут валиться на скользкие от крови камни…

Веки Ниакрис медленно приоткрылись. Нет, этого не будет!.. Сейчас она уже жалела, что у нее с языка сорвалось это предупреждение — о собаках. Зачем, ну зачем она это ляпнула?.. Теперь придется все делать самой. А это так страшно…

— Тоннель… — проворчал один из карликов. — Как же, отыщешь ты его так вот запросто… Тут надоть с подходом… — говоря, он вытащил из кармана моток грязной, засаленной бечевы, продетой в белый камешек с проточенным водой отверстием в середине. — Вот, захватил с собой. Как знал, что придется подводные ходы искать!

У Ниакрис оборвалось сердце. Только что ей казалось, что она держит в руках судьбы этой шестерки, — и вдруг…

— Да я в тебе и не сомневался, — вновь ухмыльнулся старший.

К реке они подошли в сумерках. Вечерние луга, подернутые туманом, плавно спускались к извилистому речному ложу. Заросшие старицы, небольшие пруды — поток часто и прихотливо менял свой путь. Слева угрюмо темнели монастырские стены, справа тянулись жемчужные завесы вечерней мглы; было тихо, только в реке нет-нет да и плеснет крупная рыбина.

Карлики выбрались на мокрый речной песок. Как ни странно, они совершенно не боялись — впрочем, они никогда и ничего не боялись; они словно и не чувствовали грозной и жестокой силы, затаившейся среди острых шпилей, что недаром так смахивали на длинные боевые копья.