Поури не успел даже крикнуть. Просто упал под ноги Ниакрис, подобно колоде.

Она замерла, хрипло и тяжело дыша. С нее ручьями лил пот, она его не замечала. Окровавленный меч выпал из бессильно разжавшейся ладони.

Она взяла свою первую жизнь. Она пойдет дальше отмеренным ей путем, а этого поури сожрут черви. Она победила, а он проиграл — и все остальное значения уже не имеет.

Ниакрис еще сумела унести с собой найденные в палатке припасы — пресный и черствый хлеб, точнее, просто лепешка из грубой муки да горшок с кашей. Рвать ее начало позднее, когда она почти уже добралась до «своего» полога.

— Ну что, явилась? — поури открыл глаза, словно и не он только что храпел во всю мощь. — Принесла? Ага, вижу, принесла. Славно, девочка. Далеко пойдешь. Убила, и не поморщилась. Еще даже и не проголодавшись как следует. Интересно, и чем же вы, люди, так от нас, поури, отличаетесь?..

Девочка ничего не ответила. Вопрос был явно риторическим.

После этого она уже добывала еду без всяких колебаний. В их палатке не переводились ни хлеб, ни крупа, ни горьковатое масло, что поури давили из семян дичка-подсолнуха. На нее уже смотрели с уважением и опаской. С поури они занимались каждый день — и вскоре ученица уже ни в чем не уступала учителю. Не за счет, конечно же, телесной силы или особенного боевого умения — ни то ни другое не выработать за считаные месяцы.

Магия — в полном соответствии с советом все того же поури. Магия заменяла недостающее. Творить волшбу стало для Ниакрис так же естественно, как дышать, — и, спроси у нее, как она делает то или иное, она не смогла бы ответить, даже при самом сильном желании.

А потом ее позвали в набег. Вместе с ее наставником-поури.

Пять сумрачных карликов в добротных кожаных доспехах, при полном параде, вооруженные до зубов.

— Мы выходим завтра на рассвете, — не тратя время на приветствия и тому подобное, сказал старший пятерки, уже далеко не молодой поури с иссеченным сабельными шрамами лицом. — Хочешь, пойдем с нами. Ты и она, — грязный кривоватый палец ткнул в сторону Ниакрис. — По-моему, хватит ей тут сидеть. Пора самой о себе заботиться.

— Вот и я говорю — хватит, — кивнул девочкин опекун.

Теперь уже на Ниакрис смотрело шесть пар глаз.

Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, однако ногти до боли впились в ладони.

Набег. И конечно, на людские земли. И ей, Ниакрис, если она встанет в один строй с карликами, придется убивать таких же людей, как она сама. А они, конечно же, защищая свое добро, имеют полное право убить ее.

Так что же делать? Отказаться? Но у поури не принятно говорить «нет», когда тебя зовут на подобное предприятие: это значит — тебя уважают и тебе оказывают высшее доверие.

Девочка закусила губу. Она должна добраться до того мага с черным посохом, должна любой ценой! А что, если ей удастся?..

Ее глаза сузились.

— Я пойду с вами, — резко сказала она, отбрасывая со лба давно не мытые, спутанные волосы.

Поури переглянулись и дружно кивнули.

— Тогда завтра, — произнес старший пятерки. — Мы вас найдем.

Когда нежданные гости скрылись, карлик-опекун хитро покосился на девочку.

— Пойдешь с нами, э? А не забоишься?

— Не забоюсь, — Ниакрис замотала головой. — Чего мне бояться-то — теперь?

— Верно, нечего, — кивнул поури. — Тебе-то — и подавно. Только смотри — своим по первости кишки выпускать страшно будет.

Ниакрис пожала плечами — мол, что мне все это?

— А вот это ты зря, — наставительно сказал поури. — Пока себя в настоящем деле не попробовала — не зарекайся. Мы за тобой присмотрим — по первости, чтобы самим из-за тебя под топор не попасть.

Они и в самом деле вышли на рассвете следующего дня. Табор поури еще не проснулся, и, казалось, никто не заметил странный отряд — шестерых поури и чумазую человеческую девочку с коротким мечом у пояса и небольшим щитом, заброшенным за спину.

Все потребное поури несли на себе. Ниакрис тоже получила свою долю общего груза. Плечи сразу же согнулись, земля, казалось, тянула к себе втрое сильнее, однако она не проронила ни звука. Шла, почти теряя сознание от усталости, но не жаловалась и ни о чем не просила. Наверное, неосознанно она вновь прибегла к магии — потому что как иначе нетренированная девочка восьми лет могла угнаться за крепкими, жилистыми поури, привыкшими покрывать за день десятки лиг своим неутомимым волчьим шагом.

Однако она не отставала. Ни на полсажени. Сдувала набегающий на брови пот, сильнее сощуривала глаза — и шла, шла, шла, мерила шагами чужую землю, и клинок то и дело больно ударял ее по бедру. Идти увешанной оружием было тяжело и неудобно и хотелось как можно скорее сбросить докучливую груду железа — и зачем только она ей?..

Шли долго, дни сменялись днями, становилось все жарче — тропа войны вела поури на юг. На богатый, сытый, несколько обленившийся юг, предпочитавший откупаться от подобных находников, чем встречать их острой сталью.

Карлики избегали дорог, предпочитая непролазные на первый взгляд чащобы и буреломы. Благополучно миновав все три засечные черты, возведенные в свое время правителями Княж-города, маленький отряд углубился в людские пределы, куда обычно поури отваживались являться только как полноправные союзники — даже их прославленная стойкость едва ли могла помочь против тысяч и тысяч окольчуженных всадников княжьей ближней дружины. Конечно, дружина умылась бы кровью — но и из карликов не ушел бы никто.