Черный колдун бежит, отводя глаза всем попадающимся на пути. Что это? Смятение побежденного или очередной неведомый план? Конечно, план! Не так прост этот хаосит, чтобы поверить в его внезапную панику. Но и у мастера Юрато есть один данный себе зарок…

Он настиг брандейца почти у самого края долины. «Сеть» полетела к Зафиру в качестве разведочного удара, тот обернулся, почуяв атаку, отразил заклятие и уставился на мага выпученными глазами.

– Ты… жив?

Финеас усмехнулся:

– Если помнишь, я обещал тебя убить. А у меня, знаешь ли, мерзкая привычка выполнять свои обещания.

– Да когда же ты сдохнешь?!

Светящийся диск с черной каймой зародился в руке Зафира и со свистом ушел к темному магу. Взмах посоха – чары развалились, не добравшись до цели каких-то пары футов. И тут же аметистовая молния пропорола защиту брандейца, заставляя его отклонять заклятие талисманом из восьми стрел.

Финеас поразился – черный колдун слаб! Не сильнее обычного мага теперь. Вот он, его шанс!

Аметист закружился в танце с серым маревом. Оба чародея погрузились в закрытый, мир, где и пространство и время не подчинялись законам этой земли. Тут пролетало мгновение, у них проходила маленькая вечность.

Удар – парирование – контратака – снова удар… Посвященный Хаоса и посвященный Ночи бились насмерть.

На миг Финеас выскользнул из сплетенного кружева чар, обернулся на холм у реки. Там творилось что-то дикое… буря, ураган, тайфун? Гигантская воронка пронзала небо, а из нее сполохами вырывались чернильно-алые нити, окрашивающие рассвет густой кровью. Всевышний, да что же это такое?!

Гибкое щупальце потянулось к магу, и ему пришлось на время забыть о невиданном Хессаноровом заклинании. Нырнув под рассеянное ответной волшбой смрадное облако, Финеас хлестнул огненной струей и оказался совсем близко от Зафира. Брандеец этого не ожидал, заслонился легкой «оградой». И увидев его взгляд, яростный и испуганный одновременно, темный маг понял – он сможет победить. Вот сейчас – сможет.

Наживка, «волчья пасть», понеслась к черному колдуну, разрывая его защиту в клочки, вторая попыталась «укусить» чародея в затылок. Тот прорычал заклятие, отбил оба нападения, но… Кристалл магического посоха мигнул ослепительным светом, и новая аметистовая стрела вырвалась из навершия, рассекая воздух.

Зафир увидел. Зафир взмахнул рукой.

И с удивлением осознал, что его волшба развеялась в пустоте, потратившись на обманку. А настоящая колдовская стрела входит ему в живот, и на этот раз истощенное зерно Хаоса не в состоянии справиться с мощью Ночи, вложенной в самое нутро чар.

Хрипя, Зафир повалился наземь. Финеас подскочил, прижал его грудь коленом, выхватил из-за голенища нож и всадил в сердце черного колдуна. Вот так. И еще раз – чтобы наверняка. И еще… и еще… и еще…

– Финеас, все. Перестань. Он уже мертв.

Крепкая, суховатая ладонь мэтра ди Альберто легла на плечо. Темный маг застыл, медленно опустил нож. Утерев рукавом забрызганное кровью лицо, повернулся к седобородому чародею.

– Мэтр, где Исилвен? Она должна была найти вас.

Сознание само ринулось к эльфийке, и эмпатический поток накрыл мага – такой же неожиданный и могучий, как тогда у храма. Финеас ощутил нестерпимую боль. Ее боль.

Он впился глазами в смерч, раскручивавшийся вдалеке. Хессанор и Исилвен. Они там. Оба. И ей очень плохо.

– Не делай этого, прошу тебя.

Хессанор опустил руки, мазнул взглядом по тонкой фигурке, стиснувшей пальцы так, что они белели в пробуждающемся свете зари. Бледное лицо, волосы – снег и сажа, васильковые глаза…

– Ты прошла сквозь завесу. Значит, твоя магия с тобой.

– Я прошла, чтобы сегодня больше никто не погиб.

Воронка над головой бывшего Перворожденного раскручивалась все стремительней. Дымным столбом она рвалась в небеса, пробивая себе путь из этой Реальности в Реальность иную и еще дальше…

– А он тебя почувствовал. Едва вступил в долину, – промолвил Хессанор. – И когда услышал твою Музыку, понял, что не ошибся. Странно, я думал, он давно мертв.

– Кто «он»?

– Тот, кем я был раньше. Кого ты зовешь Анарвэ.

– Ты и есть Анарвэ.

Воин отрешенно покачал головой:

– Анарвэ умер. Однажды он сделал большую глупость – пришел к своим сородичам. Страдающий, униженный, терзающийся невыносимой мукой. Так долго он не мог решиться на это, но все же приполз к ним в тот день. На коленях. Он надеялся, верил, что еще не поздно, что еще можно все вернуть, сотворить, как было. И что его братья, конечно, помогут ему исправить ту страшную ошибку, которую он совершил. Они не помогли. Они едва не казнили его, и он вынужден был скрываться от их гнева. Все другие Перворожденные, к которым он пытался прийти со своей бедой, просто изгоняли его прочь, как шелудивую собаку. И тогда он вернулся к тому, кто хоть что-то мог ему предложить.