— Да. Я ей рассказал все про себя, а она ненавидела людей. И у нее были очень острые когти. Вот так я и лишился глаза… С тех пор я ее больше не видел, кстати.

Звучало это очень похоже на мисс Хлыстер.

— Меня подобрала эта старая леди. Она меня вылечила. Зашила мне глаз у ветеринара…

— Так почему тогда вас называют «Наводящий Ужас»?

— Я придумал эту уловку, чтобы выжить. То, что у кошек девять жизней, это все вранье. И я понял, что единственный способ перестать бояться — это заставить других бояться тебя. Я не умел драться, как обычные кошки. Но мой вид внушал всем ужас. Кроме того…

Наводящий Ужас помолчал и пару раз неторопливо глотнул молока, что-то обдумывая.

— Кроме того, когда я был человеком, я занимался продажами и поэтому хорошо умел притворяться, разыгрывать сцены, — продолжил он после долгого молчания. — Это мой единственный талант. Единственный настоящий талант, который у меня был. И вот однажды, когда рыжий котяра принял меня за мифического Наводящего Ужас, я сказал: «Да, это я». Очень просто.

«Я не всегда был котом… В первый день моей кошачьей жизни… Я занимался продажами…»

— Но тогда… если вы не экстрасенс, откуда вы так много знаете про моего папу?

Барни смотрел в зеленый глаз, который блестел совсем близко от него. Он понял, что именно это притянуло его сюда, как притягивает ночных бабочек горящая лампочка. Не сам глаз, а душа, которая светилась в глубине его. Эту душу он знал лучше всех на свете.

Наводящий Ужас молчал. С подбородка его упала в миску капля молока. Он улыбнулся — Барни скорее почувствовал, чем увидел это.

— Ты уже это знаешь.

И это правда. Барни уже знал. Как он мог не знать, сидя так близко к человеку, которого любил больше всех на свете, — пусть даже сейчас этот человек был котом!

— Да, папа. Я знаю.

Осознать это было непросто.

Очень непросто. На это нужно было время.

Ему хотелось обнять папу, того же хотел и папа, но обниматься, будучи котом, не очень-то удобно. Поэтому они промурчали друг другу нежные слова и потерлись головами — это все, что они могли сделать.

Барни почувствовал, как в нем растут злость и досада. И злость эта прорвалась наружу вопросами.

Почему так произошло?

Ответ: Папе было грустно, и он увидел кота, который нежился на солнышке.

Но почему он захотел стать котом, если знал, что у него есть сын, который его любит?

Ответ (дурацкий, по мнению Барни):

Потому что со времени развода он так редко его видел. И потому, что ему было очень плохо в тот момент.

Он вспоминал про Барни?

Ответ: Да, ежедневно и ежеминутно, и именно поэтому он каждое утро сидел на окне, чтобы увидеть, как тот гуляет с Гастером (который всегда мешал ему подойти ближе). Он сказал, что помнит все. Помнит пирог с яблоками и черникой, который так любил когда-то. Помнит долгие прогулки по Ландышевому лесу — теперь он уже не мог там гулять из-за собак. Помнит о том, как мечтал открыть свой садоводческий центр. И о том, как приятно плавать на спине в бассейне.

А что случилось с котом, который превратился в него?

Ответ: Он работает в кошачьем приюте в Эдгартоне. Он был очень добрым и хотел помочь кошкам, которых оставляют в этом паршивом приюте. Так что теперь приют в Эдгартоне — чудесное место, и кошки, которые хоть раз там побывали, мечтают только о том, чтобы их хозяева уехали в отпуск и никогда не возвращались.

Он знает, как им снова стать людьми?

Ответ: Да. Нужно найти котов, которые превратились в них, и просто захотеть снова стать людьми.

Барни немного поразмыслил.

— Так почему тогда ты не пошел в Эдгартон и снова не стал собой?

У папы был такой вид, какой бывает у кошек, когда они переходят заснеженную тропинку, раздумывая, куда поставить лапу.

— Он нашел меня. Месяц назад. Ему было стыдно. Он сказал, что хочет снова стать котом, и все, что мне нужно было тогда сделать, это захотеть стать человеком.

— И что? — спросил Барни.

Папа вздохнул.

— Ничего. Я остался котом.