— Давай, Маня! — командует объездчик жене. — Не тот, что лопнул!

Смахнул пыль с графина рукой, ладонь обтер о куртку, заскорузлым пальцем протер стакан, налил мутно-красного вина.

— Да, большие дела делаются. У меня телку отравили соляркой. Овец, видишь, в чулане держу: выпускать опасно. До ветру с ружьем хожу — во какие порядки у Бекназарова!

В чулане овцы, как с выставки, ели ячменную муку из мешка с завернутыми краями.

«Интересно, где он взял дерть? — думал чабан. — В магазинах ее не продают, на рынке тоже».

Но гостю не положено задавать хозяину скользких вопросов. Выпил залпом два стакана домашнего вина, сдобренного денатуратом. Закусил моченым арбузом, газово шибающим в нос.

— Ты смекай, почему отобрали отару. Выжить тебя хотят. Не нравишься ты тут со своей критикой. Меня на соломе не проведешь. Чую, дал Хасан калым кое-кому, чтобы спровадить тебя отсюда. Есть у меня адресок один, написать можно — с редактором я как-то охотился. Овец твоих отдали Ибрагимову — пятьсот штук, — с Ивановым вместе пьют. А триста Шидакову: он тесть Бекназарова брата. Положишь ты тут свой партийный билет, как я положил. Вот увидишь. Бороться с ними надо не в одиночку, а гуртом. Все факты для фельетона налицо — уж я-то знаю, обо мне два фельетона было. Завхоз у нас тоже новый, брат жены Бекназарова — она русская.

— Большинство чабанских бригад тоже из родственников, — говорит Саид.

— Эх, чистая душа! — хмелеет дядя Вася. — Сына бы мне такого! Трудно будет жить без тебя. Я вот тоже таким смолоду был. Все правду искал. До больших чинов добрался. Смотри, какие у меня ковры — шемаханские, амуры разные, книги, три сберкнижки с женой имеем! Если будешь писать в верха, упомяни: мол, сняли Барсова, меня, значит, с завхозов несправедливо, за допущенную критику. Управляющим я, верно, не справился, овец поморил, на погоду понадеялся…

— Пока писать не буду. Спасибо. Ехать надо.

— Постой. Думка у меня есть. Сними карабин.

— Зачем?

— Не бойся, патроны под замком.

Саид снял со шкуры немецкий карабин крупповской стали.

— Мне его на войне подарили, сам командующий. Я снайпером был в дивизии. Двадцать семь одних офицеров вот этой рукой — пять орденов, не считая медалей. У меня и прицел есть оптический — на тысячу метров будешь бить.

— Я не возьму! — спрятал руки чабан, очарованный чудесной сталью на тисовом ложе. На стволе выгравировано: «Барсову В. Д. Из всех мною встреченных — самому отважному. Генерал Армии Еременко».

— Не сейчас. Он мне еще понадобится на один выстрел.

— Ты что, пьяный, дядя Вася? — посуровел Саид.

— Я никого не трону. Я себя наметил. Не хочу жить. Возьмешь не возьмешь, а завещание я написал по форме. Вот оно, в гнезде приклада, знай. Никакой мне выгоды от тебя не надо. Просто люблю тебя. Редкий ты человек. Лучше нас с Бекназаровым — нас земля не держит уже, крутое время для нас подошло. А ты, прошу тебя, останься таким всегда. Теперь иди, Хаджи-Мурат!..

Дома Саид лег к горячей стене: знобило.

— Картошка кончается, — несмело подошла Разият. — Петренкова баба предлагает мешок. Может, возьмем?

Зарплату не платили месяца два: не сходились какие-то балансы. В бумажнике Саида три года лежит четвертной билет. Не хочет Саид расставаться с ним.

— Мясо и мука есть — не умрем.

— Сахару и чаю тоже надо. Мыло кончилось.

— Ну, возьми.

Вошел, с личиком, как бледная глина, Элисханов. Старчески опирается на костыль после болезни. Арбичка моментально исчезла. Хасан присел, жадно закурил. Саид не утерпел:

— Сдохнешь, если курить так будешь!

— От хорошей жизни, что ли, курю? Как с отарой решили?

— Ты ревизор, что ли? Какое тебе дело?

— Есть одна дорога, по которой овцы твои придут на кошару.

Саид мигом предположил, какая это дорога, и, не желая уступать любимую, хитро замаскировался:

— Поздно уже, уходить я надумал отсюда.

Обрадованный рабочий благодарно признался:

— А меня Бекназаров берет чабаном!

— Разве есть отары?

— Пока нет, подожди, сказал. Если собак продавать будешь, хорошо заплачу.

— Ладно, там видно будет.

День тянется медленно, хотя календарь показывает на пять суток вперед — прохожие чабаны искурили.

Вечером приходят гости. На подводе приехал Маркелия и Агаханов просить у Саида чабанские снасти — отары у Муратова нет. Прямо на тракторе прикатил хромой тракторист с одностволкой. Пришли и рабочие, узнавшие от Хасана, что Муратов решил уехать.

Вокруг «летучей мыши» стучат кости домино, шлепаются карты. Ветер воет за окнами. Сафар поймал по радио джаз и дурашливо танцует. По временам пьет воду, приговаривая: