— Я люблю тебя, Мейри. И буду любить только тебя до конца моих дней.

Коннор говорил правду. Эта правда читалась в его глазах за упавшими прядями золотистых волос. Он любил ее, любил отчаянно и ничего не мог с этой любовью поделать.

Сердце Мейри разрывалось от счастья. Ей казалось, будто она видит сон. Вот только сны ее не были настолько прекрасны. Коннор любит ее, и никогда не переставал любить! О Боже, неужели такое возможно? Неужели Бог услышал ее детские молитвы и осуществил их сейчас, когда она стала взрослой женщиной? Как могла она потерять столько времени в ненависти к Коннору, в злобе на весь мир за то, что мир отнял его?

Мейри знала, куда он ее несет, и хотела попасть туда вместе с ним. Она не стеснялась и не боялась того, что он сделает. Она была близка с Коннором раньше и много лет мечтала о том, чтобы снова соединиться с ним.

Неужели это действительно он?

Мейри протянула руку и с сомнением коснулась его лица. Коннор улыбнулся и поцеловал ее пальцы.

— Скажи еще раз.

— Я люблю тебя, — прошептал он, сразу догадавшись, что она хочет услышать.

Мейри притянула его голову для поцелуя, и он ответил ей с равным пылом, приоткрыв рот, чтобы чувствовать ее вкус и ответить на страсть, которую она ему предлагала.

Они упали на волшебно мягкую постель.

Мейри понятия не имела, как Коннор одной рукой справился с бесчисленными застежками на ее платье, ведь сама она не могла даже надеть его без помощи. Мейри не было до этого дела. Губы Коннора не позволяли задуматься ни о чем другом. Его горячий, жадный язык касался и обжигал ее как пламя, своей медлительной лаской доводя до безумия. Его руки, нежные, но твердые, воспламеняли кожу везде, где дотрагивались до нее. Мейри почувствовала, как мягкий шелк платья соскользнул с нее. Теперь она осталась в одной тонкой сорочке. Мейри не испытывала смущения от того, что Коннор видит ее почти раздетой. Он знал ее тело, а она знала его. Во всяком случае, Мейри так думала.

Когда он поднялся с кровати и стянул с себя рубашку, обнажив твердые бугристые мышцы, у Мейри захватило дух, и она потянулась к нему. Раньше она видела его раненым, а сейчас он возвышался над своей добычей, готовый овладеть ею. Мейри пробежалась пальчиками по шрамам, которых не было, когда она в последний раз ложилась с ним. Семь лет изменили его: укрепили мускулы, вылепили из него нечто столь совершенное, что Мейри едва могла поверить своим глазам.

Коннор нагнулся, провел губами по ее губам и потянул за тесемки своих бриджей. Мейри видела, как нарастает его возбуждение. Окинув ее жадным взглядом, Коннор хрипло произнес:

— Ты моя, Мейри. — Поцеловал ее и добавил: — И всегда будешь моей.

Мейри знала, что это правда. Ни один мужчина за семь лет не смог даже приблизиться к ней, не завоевал ее сердце. Только Коннор Грант, и так будет всегда.

Он провел руками по ее плечам, взял в ладони груди под тонкой сорочкой и, оторвавшись от губ, стал осыпать поцелуями ее подбородок и шею. Мейри почувствовала, как пылает ее кожа.

Вот его пальцы застыли на вырезе ее рубашки, и Мейри услышала треск разрываемой ткани. Она перестала дышать, ощутив, как обнаженные груди скользнули в его ладони.

— Ты будешь лежать подо мной голая, горячая и мокрая, — прохрипел Коннор, и от низкого тембра его голоса у нее внутри сладко заныло.

Сейчас он был похож на человека… нет, не на человека, скорее на волка, который был много дней лишен пищи и вдруг увидел добычу. Казалось, он хочет проглотить ее, и Мейри была согласна. Без конца отказывая ему, она впустую потратила столько лет. И теперь хотела отдать Коннору то, что всегда принадлежало только ему с того дня, когда он впервые ее коснулся. О Боже, сейчас он снова ее касается, касается везде, каждой частью своего тела. Коннор лизнул ее сосок, и у Мейри потемнело в глазах. Она чувствовала напор его бедер, ощущала, как скрытое в бриджах мужское естество стремится в жар ее лона. Руки Мейри метались у него по спине и замирали, когда его губы жадно впивались в мягкую плоть ее груди, а щетина на скулах царапала кожу. Он принадлежал ей, ей одной. Мейри в этом больше не сомневалась. Ей хотелось получить его до конца, ощутить в себе каждый дюйм его пульсирующего жаром стержня.

Дрожащими ладонями она взяла его лицо, притянула к себе и снова поцеловала. Его губы были шершавыми, а поцелуй — жадным, голодным, страстным. Потом, не отрываясь от его губ и бедер, Мейри оттолкнула Коннора, перевернула на спину и оседлала. Темные пряди ее волос рассыпались по его бедрам и животу. Коннор был не из тех, кто легко сдается, но вызов он принял с радостью. Охватив ее всю одним взглядом, он улыбнулся темной, опасной улыбкой, одним движением разорвал на ней остатки рубашки, стащил их через голову и отшвырнул в сторону. Мейри не возражала. Ей нравилось, что она, обнаженная, сидит на нем верхом и в блеске его восхищенных глаз читает, что он о ней думает.

Тем не менее, Коннор выразил свои чувства и вслух:

— Ты такая красавица, Мейри Макгрегор. Ты погубила мое сердце, но излечила душу.

— А ты, Коннор Грант, властитель моего сердца.

Она слегка оттолкнула его, чтобы стащить бриджи с бедер. О Боже, он действительно вырос! Мейри улыбнулась, несмотря на дрожь, пробежавшую по ее телу, когда его внушительный стержень рванулся на свободу.

— В конце концов, тебе все-таки удалось напугать меня.

— Не верю.

Коннор рассмеялся, а Мейри залюбовалась его лицом. Она знала каждый его дюйм, каждую складку, каждое выражение. Она так тосковала по нему и отдала бы все на свете, чтобы вернуть это лицо в свою жизнь. Все, что Коннор попросит.