Обед над Центральной Европой был плотным, и немедленно после него всем захотелось пить. Кроме того, к обеду почти что все взяли по паре дринков – кто коньячку (плохого), кто виски (еще хуже). Испанские красотки выкатили тележки с водами-соками, народ насладился, а через пятнадцать минут был предъявлен счетец на восемьдесят с чем-то долларов, – каждый дринк во время обеда и после него – доллар; кто же знал, что халява не бесконечна? Даже при том, что официальный обменный курс Госбанка был 66 копеек за доллар, сложности возникли немалые. Никаких долларов ни у кого просто не было. Совзнаки предстояло обменять уже в Мадриде по заранее подписанному чеку на песеты, – какие баки? (Да-да, они тогда так назывались.) Руководитель Толик предложил Григорию, опять-таки как владеющему языками, пойти и договориться с экипажем. Ему пришлось улыбаться командиру и второму пилоту, как проститутке, забывшей кинуть в сумочку презервативы. Заплатим, конечно, заплатим, но только в Мадриде, ОК? Григорий не знал, что в Барселоне будет пересадка. Командир сказал, что они подумают. Через пять минут одна из стюардесс, чуть выставив профессионально круглую коленку, поведала, что волноваться не надо – экипаж угощает. Еще через минуту на коленях пилотов сидели трое советских девчушек, сладостно выпевая «Подмосковные вечера» – комсомольская закалка: если надо убить – убей, партия сказала «надо» – дай! Автопилот подпевал подозрительным гудением, жалея, вероятно, что у него нет ничего, на что можно было бы плюхнуть упругие советские округлости.

Проходя таможню в Барселоне, Григорий опасался ненужных вопросов про норму ввоза-вывоза, однако серьезно пахнущий чесноком и винищем дедок под форменным кепчариком презрел предательски звякающий чемодан, с интересом копошась в кейсике какого-то голландца. Толик и Сергей для поддержания реноме платежеспособности советских людей решили премировать экипаж двумя бутылками «Столичной» из общих запасов. Как… ну понятно, как кому, дело поручили Григорию, – идеалы, мол, международной солидарности требуют.

– Ладно, отмажу, – устало сказал он, рискуя нарваться впоследствии на стукаческую кляузу.

Бен Ладен и Басаев были тогда еще никому не известны, хотя как раз в Испании баски бабахали тротиловый эквивалент вполне регулярно, поэтому иностранный гражданин Григорий с двумя бутылками в руках совершенно спокойно пересек в обратную сторону таможню и погранконтроль, прошел через летное поле к самолету, поднялся по приставленной к пилотской кабине лесенке, приоткрыл дверцу и с улыбкой той же проститутки, все же одолжившей презики у товарок, вручил московские сувениры. Пилоты ухмылялись, но были довольны – тогда в Европе русская (советская) водка стоила недешево. Остаточная убежденность в необходимости «держать границу на замке», в «не пропустим!» и вера в подвиги Карацупы улетели куда-то, как улетает московский тополиный пух от юго-западного предгрозового ветерка, чтобы совсем исчезнуть под омывающими город и умученную духотой душу потоками грозового ливня.

Короткий перелет уже на «Боинге» до Мадрида, прибыли! Аэропорт Барахас в ту пору – не больше подмосковного Быково; если и производил впечатление, то только своей сугубой провинциальностью. Бог ты мой, какое же все не такое, как там – у них… У кого это – у них? Ну да, ну да – у нас же! Это у них – не такое… Красиво… Воздух какой чужой… Еще б не быть ему чужим – весь центр Мадрида пропах пивным выхлопом, чадом от жареных сосисок и дымом настоящих сигарет . Красот, кроме реклам – что тоже! – в ночной темноте было не разглядеть. А сама темнота – не холодная, как в Москве; не липкая, как в Сочи; не крепкая, как на родных просторах , как тьма отключки после литра – темнота была похожа на смуглую руку в изношенной черной перчатке тонкой замши, с блеском пары старинных перстней на безымянном и мизинце. Проститутки у подворотенок стояли старые и страшные. Крошечная гостиница обволокла отличным бельем и запахом кофе.

Реставрация королевской власти уж несколько лет как состоялась в Испании, но положение королевской семьи не было еще настолько незыблемым, чтобы ей, семье, не приходилось завтракать в зале, отделенном от проходящей по дворцу толпы туристов только бархатным занавесом, – в щелку видно. Дворец, Пласа Майор, Площадь Испании с Дон Кихотом и Санчо у памятника Сервантесу, Прадо – и все – даже и ПРАДО, ПРАДО-О-О-О! – за один день. Григорий чуть с ума не сошел, поняв, что в этом музее залы – залы! – Гойи, Тициана, Веласкеса, Мурильо, Рембрандта и Рафаэля. Про Рубенса даже смешно говорить. Эрмитаж, Русский музей и Третьяковка обвалились в его понимании на уровень Пензенского краеведческого, – даже стыдно стало. Как за Брежнева на фоне Форда или Миттерана.

Никто не собирался угощать советских гостей местными разносолами, кочинильяс, хамон и гаспачо остались в теории, испанская копченая колбаса к завтраку давала четкий отпечаток на тарелке. Денег же на зайти в соблазнительные двери под вывесками «CERVEZA – TAPAS» не было и в помине – стало ясно сразу. А что-то купить-то – на что? Проще всех проблему с покупками решил руководитель Толик – в первом же магазинчике он закупил на сколько было испанского мохера в мотках, забил им чемодан, чем оправдал поездку вдвое.

Вечером хозяин гостиницы, низенький, толстый и смуглый, угощал русских дешевым винцом – по стаканчику. Русские, естественно, добавили своего, а хозяину налили полный высокий стакан водки, из которого тот, ко всеобщему восторгу, часто прихлебывал и не морщился. Может, он привык джин-тоник лакать, кто его знает? Но итог был предсказуем: в окончание мероприятия две немолодые горничные, бережно обняв, сопроводили хозяина до отличной новенькой машины, усадили его за руль, поставили его ноги на педали – и он поехал, мгновенно потерявшись из виду на шестирядной авениде, по которой со светофоров стартовали невиданные японские мотоциклы, горячась вверх на задних колесах. Местных гаишников никто не видел, – эх, у нас бы так!

Чтоб у нас бы так – сразу захотелось очень многого: маленьких чистых кафе, пунктов обмена валюты на каждом шагу, мильона магазинов, дешевых фруктов и вообще… Потеплее чтобы…

Совсем уже ночью пошли погулять – еще посмотреть – не меньше четверых, группами, группами! Бдительность, внимание! Паспорта с собой у всех? Первый же переулок чуть в сторону от центра обнаружил классическую Коломну – или Ярославль? – здания низенькие, ветхие, народу никого. Из-за мутных стекол довольно пахучей забегаловки, где махо мадрильенос , при полном отсутствии махас , крутили ручки настольного футбола размером с бильярд, навстречу юности мира вывалился пожилой и пьяный махо и стал сам себе танцевать. Напевал еще! Ого! Вот у них как… Свобода, блин… А где ж ментура? Махо упялился на юнцов и юниц явно не испанского вида и выдал пару тирад враждебного, похоже, содержания. Ой, щас конфликт будет – щебетнула групповая переводчица, ухватила двух ближайших девиц за руки, и все полубегом вернулись на хорошо освещенную магистраль.