– Только колдовать не умею.

– Да и не надо. Зато поешь хорошо.

– Спой, Вэл. – Голос у Молота похож на рокот далекого горного обвала. Да и сам он напоминает кусок скалы – огромный, мрачный и угловатый.

Вэл не ломается и достает инструмент. Бодрые резкие звуки марша перекрывают стоящий в помещении гвалт. Похоже, песня наемникам была хорошо знакома. От дружного «Предай их всех, останься верен себе!» тряслись стены. Как я выяснил, отряд наемников Дитриха в мирное время занимался в основном сопровождением караванов, не только сухопутных, но и морских, в качестве абордажной команды. Порой с ними путешествовал Вэл. Впрочем, иногда они участвовали и в разборках между высокими семьями.

Пьянка продолжалась до самого утра. Под конец пришлось мухлевать, уничтожая пиво прямо в кружке – пить я не особо силен.

На две декады меня закрутил бешеный смерч по имени Вэлли. Мы лазали по крышам и по самым мрачным переулкам трущоб. Пили и пели во всех тавернах города. Я узнал о жизни городского дна больше, чем за прошедшие полгода. Пока мы выбирали новый клинок взамен сломанного, Вэл научил меня различать виды местной стали и определять качество проковки. Не удержавшись, я даже купил себе наручи для скрытого ношения метательных ножей и тут же получил пару уроков по их использованию.

Вэл был кладезем знаний, которые не получишь, сидя в библиотеке. А я делился с ним музыкой. «Мельница», «КиШ», «Ария», музыка из «Гардемаринов», Высоцкий и «Лунная соната» – все встречалось с одинаковым восторгом. «Королевну» мой новый друг даже перевел на общий и показал мне, как играть ее на риттоне (я таки выяснил, как эта местная лютнегитара называется!). Понятное дело, с первого раза ничего не получилось, но аккорды я запомнил. Что интересно, я совершенно не воспринимал Вэлли как существо противоположного пола. Мы были просто товарищами. Нам и так было неплохо. А под конец зимних каникул его забрала стража. «За ведьмовство», – злорадно сказала соседская бабка.

Первым делом я хотел бежать в городскую тюрьму, но, подумав, отправился в академию. Мэтр но-Шейн внимательно меня выслушал, уверил, что разберется, и посоветовал не пороть горячку. Неделю я метался как зверь в клетке. Даже начало нового семестра не смогло отвлечь меня от мрачных мыслей. Наконец двадцать четвертого пейча мэтр Арман привел меня в зал, где должно было разбираться дело. Собственно народу в зале и не было. Сам судья, двое стражников да мы с Арманом. Опекуны Вэла (какие-то дальние родственники, как я понял) даже не пришли.

– Итак, – начал судья, – разбирается дело девицы, именующей себя Вэл, которая обвиняется в использовании черной магии для соблазнения и насылания порчи и проклятий. Сама девица не созналась в содеянном, но имеются многочисленные свидетельства ее связей с темными магами и подозрительными личностями. Увы, нашему штатному магу не удалось найти следы преступлений даже после трех сканирований памяти, что говорит об очень сильной защите и косвенно указывает на помощь могущественного темного мага. К сожалению, обвиняемая до последнего отрицала все обвинения, но ее самоубийство может свидетельствовать о раскаянии и признании вины. Посему дело закрыто, и тело обвиняемой будет сожжено как тело ведьмы.

Монотонное бормотание судьи очень медленно доходило до моего возбужденного мозга. Когда я осмыслил сказанное, сознание заволокла ярость.

– Вы хотите сказать, – почти прошипел я, делая шаг вперед, – что ее допрашивали, потом трижды просматривали память, а вы сделали вывод о ее виновности на основе самоубийства?

– Им-менно так, – судья медленно начал пятиться к выходу из зала.

Э нет! Не уйдешь, тварь! Бросаюсь вперед. Ярость туманит разум. Ближайшего стражника просто сношу плечом, и плевать, что он весит раза в полтора больше. Второй пытается преградить мне путь алебардой, но я срезаю ее на ходу.

До судьи уже один хороший прыжок. И тут правую ногу пронзает боль. Я падаю, бессильно наблюдая, как толстая фигура в мантии скрывается за дверью. Обернувшись, вижу но-Шейна с амулетом, нестерпимо бьющим по глазам магией света. Враг! Не обращая внимания на раненую ногу (не до того! адреналин на время отсекает боль), бросаюсь на новую цель. Уворачиваюсь еще от одного луча и атакую сам. Узкий модулированный поток силы бьет в мага. Амулет взрывается, откидывая светлого назад. Прыгаю сверху. Кулак покалывает сконцентрированная сила. И тут ярость наконец уходит. Втягиваю силу обратно и просто пробиваю магу в переносицу. Встав, ковыляю к ближайшей скамейке. Глубокая рана на правом бедре не кровоточит, края как будто спеклись. Даже печать исцеления не особо помогает, пришлось влить в нее колоссальное количество энергии. Наваливается апатия, и я уже не сопротивляюсь прибывшей пятерке магов.

Архимаг уже полчаса исходил криком, объясняя, какая я неблагодарная сволочь, идиот и прочее. Я потихоньку закипал. Наконец не выдержал:

– Я сволочь?! – Мой крик вышел ничуть не хуже, чем у Корвуса. – Я не думаю, что делаю?! Схватили девчонку по надуманному обвинению! Допрашивали! Пытали! Ей три (три!) раза сканировали память! А потом ее якобы замучила совесть?! Да вы просто довели девчонку до самоубийства! Она – ведьма?! Да она даже магом не была! Чертовы выродки! Да вы хуже любого темного мага!