Сами мангазейские власти вынуждены были засвидетельствовать через 10 лет, что в городе наступило полное затишье в торговле и что «как был бой меж воевод… только на том гостином дворе от их воеводцкого пустошения осталось четыре лавченка, да и те, государь, изсечены и стоят оне пусты, а торговые и промышленные люди с своими рускими товары и с хлебными запасы стоят по онбарам и по избам у мангазейских стрельцов».

Вместе с тем нельзя сказать, что Мангазея совсем перестала играть какую-нибудь роль на торговых путях Сибири, она по-прежнему снаряжала походы в «новые землицы».

Принявший сторону Палицына, Леонтий Плехан после осады, в которой принял участие и был ранен, уехал в Туруханское зимовье, решив перевести свои торги поближе к реке Нижней Тунгуске — главной промышленной артерии Мангазейского уезда. Через три года он в последний раз посетил Мангазею и на коче благополучно прибыл в Березов. Поздней осенью он через Камень перебрался в Усть-Цильму и оттуда прибыл в свою родную Усть-Пинегу. Мангазейское, точнее, туруханское дело, которому он отдал тридцать с лишним лет, продолжали его сыновья — Климентий и Иван Плехановы.

Однажды, в вечерние часы, когда воевода Данила Наумов вышел на осмотр строящейся башни Туруханского города, встретил его подьячий съезжей избы и передал связку архивных дел. Он сказал, что в них есть интересные сведения об истории Мангазеи. Поэтому сразу по возвращении домой Наумов принялся за чтение.

Вначале в свитке нового ничего не оказалось. Документы мангазейской таможни и съезжей избы подтверждали то, в чем он убедился и раньше. Уходила жизнь из Мангазеи, и, как ни препятствовали тому царские власти, увядала Мангазея год от года. Но дальше встретились важные сообщения, имевшие прямое отношение к истории города.

В знойное лето 1642 г. в Мангазее разразился грандиозный пожар. За десять верст видно было, как горел город. Выгорел он почти весь. Сгорели воеводский двор, государев амбар, съезжая изба, часть крепостной стены. Многие полуобгоревшие, но не до конца погашенные постройки пришлось разломать из опасения новой вспышки пожара. Сибирский приказ требовал от мангазейских воевод восстановления города, не понимая, что сделать это уже невозможно. Люди постепенно покидали Мангазею. В челобитной, которую послали мангазейские служилые люди царю, говорилось почти о бедственном их положении.

«Нам, холопям, твоим, — писали они, — порченых, разломаных и разрытых мест Мангазейского города и острог ставить на горелом месте, съезжую избу, воеводский двор и государевы амбары делать некем: да в Мангазее служилых людишек всего 94 человека, да из них 70 человек посылаются на государевы годовые, двухгодовые и трехгодовые службы по ясачным зимовьям и с ясаком в Москву, 10 человек сидят в тюрьме и остается в Мангазее для береженья государевой казны 14 человек… На… службы поднимались, должая великими долгами, дети и жены наши, живучи в Мангазейском городе, терпят голод, а теперь и должаться не у кого, потому что город запустел…»

Ослабление мангазейского гарнизона было вызвано, во-первых, исчезновением соболя в бассейне реки Таз, в старых промысловых районах, что вынуждало стрельцов и казаков пускаться в далекие и долгие походы на поиски «новых землиц» — на Таймыр и в верховья Нижней Тунгуски; во-вторых, выступлениями самоедских и тунгусских племен против служилых отрядов, что заставило усилить гарнизоны в старых зимовьях. Так или иначе Мангазея как крепость ослабла и, естественно, это делало ее весьма уязвимой. В таких условиях и произошел пожар 1642 г.

Тазовское население из уст в уста передавало рассказ о нападении местных племен на крепость. Согласно этому рассказу выходило, что в первые годы после построения Мангазейского города местные племена жили с русскими в дружбе; исправно платили ясак, а казаки их не трогали. Но затем год от года царские воеводы повышали налоги, а соболя становилось все меньше и меньше. Стрельцы стали отбирать оленей или занимались грабежами юрт кетов, юраков, хандаяров и самоедов. Вот тогда и созрел план нападения на Мангазею. Главой восстания стал кетский богатырь по имени Черемуховое Дерево. Собрав сходку, он якобы сказал так: «Вы теперь к себе поезжайте, людям своим скажите, пусть они железо и медь покупают, стрелы, ножи, пальмы [22] пусть делают. Все кузнецы пусть оружие делают. Весна настанет, тогда соберемся». Весной снова собрались старейшины, и Черемуховое Дерево сказал им: «Тепло как станет, все в Мангазею поедем, когда там торг будет. Жаркий день как случится, несколько человек тогда в город поедут, будто тиски [23] и ветлипы [24] продавать. Как знак подадим, так они и город зажгут».

В назначенный срок собрались племена вокруг города, что, очевидно, не вызвало подозрения, так как являлось обычным делом. Никто из стрельцов не обратил внимания также и на то, как от юрт отделилась и вошла в город большая группа самоедов и юраков. Они появились на гостином дворе, в крепости, на посаде, разложили как бы на продажу свои товары — полотнища из бересты, мягкие таловые стружки и другие горючие материалы и стали ждать. Знак к поджогу был подан посланной из-за города стрелой. Пожар охватил город сразу с нескольких сторон, что затрудняло борьбу с ним. Тем временем в город ворвались вооруженные отряды самоедов и юраков, сотни стрел полетели в сторону тушивших пожар. В городе началась паника.