— Митя, запомни: когда мы закончим, баньку придется сжечь, — громко, так чтобы услышала и баба Нюра, сказала Клавдия. — А сейчас иди, запарь травы.

— Как это баньку сжечь? — удивленно ахнула вредная старуха, — Клавка, ты с ума сошла, не дам баню жечь!

— Баб Нюра, успокойся, сын вернется, он тебе новую баню поставит, лучше старой, так что ты еще и в выигрыше останешься, — устало произнесла Клавдия. — Все, хватит говорить, пора начинать!

Все, что дальше со мной происходило, я помню урывками и очень смутно. Вначале мое тело стащили на пол и расположили его в центре рисунка, нарисованного мелом на полу. Клавдия взяла у меня из вены кровь и с помощью этого же шприца полила линии рисунка моей кровью, потом я потерял сознание. В те моменты, когда сознание возвращалось ко мне, мне казалось, что мое тело стало невесомым. Нет, не так, тело осталось лежать на полу, а я парил над ним, как воздушный змей парит в потоке восходящего горячего воздуха, так и мое сознание парило в потоке энергии, которая наполняла внутреннее пространство старой бани. Хотелось взмыть выше, лететь быстрее, а не парить на одном месте, но что-то меня держало, как воздушного змея держат за натянутую бечевку, так и мне что-то мешало оторваться от моего тела и взмыть в потоках восходящей энергии. Но даже этот небольшой полет давал ощущение свободы. Безграничной свободы, как будто я стал частью чего-то огромного и светлого, все вдруг встало на свои места. Я понял, что должен делать и для чего существую. Мне нужно только одно — ощущать стремительную силу потока, быть частью его. Пусть хоть маленькой частичкой, пусть такой медленной и неуклюжей, но лететь, стремиться вперед, быть частью целого. Поток вдруг как-то резко, рывком, стал быстрее, а я поднялся еще выше, почти под потолок бани. Теплые струи энергии, наполнявшие каждую клеточку моего сознания, стали горячими, вначале это было приятно, но становилось все горячее. А потом пришла боль. Боль! Я все так же продолжал лететь вперед, но поток вокруг меня был уже не теплым, как божественная нега. Нет, теперь он был подобен огненной лаве. Он был до того горячим, что на какое-то мгновение мне показалось, что на самом деле он обжигает не огнем, а холодом. Жутким холодом, как из космоса, когда мгновенно замерзшее мясо начинает отваливаться от костей.

Яркая вспышка — и темнота. Нет больше потока. Боли тоже нет. Есть только темнота и пустота. Я всегда знал, что у пустоты обязательно чёрный цвет. Чёрный-чёрный. Чернее ничего быть не может. В этой пустоте я окончательно и растворился. Я перестал быть собой. Я сам стал пустотой. Я умер.

Когда я открыл глаза, то вначале даже не понял, что передо мною. Как будто я смотрю на кусок дерева через увеличительное стекло: вот видны древесные волокна, а вон там, с краю этой деревяшки, видны следы пребывания древоточца, все было настолько крупным, что казалось, что кто-то просто увеличил обычную деревянную доску в сотни раз. Я попытался пошевелить рукой, мне хотелось пощупать то, что я вижу, может, я просто сплю и это сон. Резкая боль в руке заставила меня сморщиться, а когда я опять посмотрел перед собой, то видение прошло. Я лежал на кровати, и надо мной был обычный дощатый потолок, который есть в любом крестьянском доме. В целом, я чувствовал себя нормально, присутствовала общая слабость, но голова была ясная, и особо ничего не болело, только рука сильно затекла и пульсировала, оттого что я ей начал шевелить, по жилам побежала кровь.

Нашел в себе силы и поднялся с кровати. Но не стал слезать на пол, а наоборот, встал на кровать и начал внимательно рассматривать доски потолка. Так и есть, вот ярко выраженные древесные волокна, а вот и дырочки от жуков-древоточцев. Интересная у меня галлюцинация только что была?! Я смог рассмотреть миллиметровую дырочку на расстоянии в пару метров, да еще и в темном помещении. Попытался пару раз сфокусировать зрение, но ничего не получилось, сверхзрение не возвращалось.

— Что, ищешь крюк, на котором повесишься? — раздался скрипучий голос бабы Нюры.

— До чего вы, бабушка, добрый человек, прям мать Тереза, — огрызнулся я. — Долго я в отключке провалялся?

— Нет, кто тебе даст в отключке валяться? Клавдии надо сына вызволять. Она все сделает, чтобы тебя сегодня к вечеру в Краснознаменск доставили. Завтра утром её сына отправят по этапу.

— К вечеру так к вечеру! Мне бы с вашим старостой поговорить, ну или кто у вас тут самый главный в вашей деревеньке?

— Здоровый такой бугай. Ты его видел. Петром кличут, — ответила вредная старуха. — Он у нас и староста, и воевода, и завхоз. Во дворе стоит, ждет, когда ты проснешься. Поговорить с тобой хочет насчет сына Клавдии. А ты и вправду вместо него на каторгу поедешь? Зачем тебе это?

— Я так понимаю, что долг у меня теперь перед матерью этого вашего каторжанина, — усмехнулся я. — А долги надо отдавать. Если бы вы меня не исцелили, то, скорее всего, я бы уже разлагался. Правильно?

— Так-то оно так, но я так понимаю, что тебе самому надо было в Драконьи горы, — прищурилась бабка, глядя на меня. — А тут так удобно все получилось: и в горы попадешь, и от порчи смертельной тебя излечили.

— А с чего это вы, бабушка, решили, что мне нужны Драконьи горы? А? — настороженно спросил я. — Добром за добро решил отплатить. Грех с души снять. А вы меня в чем-то лихом подозреваете!

— Да, хорош-то кривляться, — как от зубной боли, скривилась старуха. — Нашелся тут праведник, добром он решил отплатить. Я, между прочим, всю твою душонку черную насквозь вижу, задумал ты чего-то и нас в это дело впутываешь.

— Слышь, бабуля, я за лечебную волшбу заплатил? Заплатил. Чего тебе еще надо? — зло ответил я. — Цвет ей моей души не нравится! Сама-то сильно праведная? Сколько ты на тот свет людей извела? А?!

— Да уж поменьше твоего, упырь! Сразу видно, что злодей ты и душегуб!

— Ну что вы как кошка с собакой, и на минуту оставить нельзя. — Густой бас Петра грохотал, как набат. — А вы, я вижу, уже на ногах? Очень хорошо! Баба Нюра выйди, нам с молодым человеком поговорить надо.

Петр подвинул к себе стул, критически осмотрел его, проверяя, выдержит ли он его вес. Видимо, поверил в прочность и уселся на него.

Баба Нюра вздернула нос и вышла из комнаты, сильно хлопнув дверью, при этом она что-то там бурчала себе под нос про всяких там лиходеев, которые выгоняют её из собственного дома.