— Слушай сюда, Жучара. Заходим внутрь и действуем по обстановке: если рядом с Углом окажется мало народу, то валим этого вора, если народу будет много, то попытаемся договориться. Понял? Всяк лучше начать первым, чем ждать, пока за тобой придут.

— Помирать, так с музыкой!

— Рано помирать. Умрешь только тогда, когда я скажу. А сейчас дело надо делать. Все, салага, разговорчики отставить, пошли. И смотри в оба, твоя задача — держать мне спину.

Быстрым, уверенным шагом я прошел через весь двор и зашел внутрь барака, следом за теми двумя, кто рассматривал нас с Жуком в компании предателя Хохла. Благодаря своим новым сверхспособностям я смог сохранить зрение, войдя в слабоосвещенное помещение с залитой обеденным ярким солнцем улицы.

Длинный барак был погружен в сумерки, маленькие грязные окошки давали очень мало света, да плюс ко всему их еще и завесили дырявыми тряпками. Свет внутрь барака проникал только через дыры в занавеси и через щели в неплотно пригнанных досках деревянных стен. Барак был похож на длинную темную кишку, шириной всего шесть метров и длиной метров тридцать. Схожесть с кишкой придавала не только форма помещения, но и запах, который тяжелым смрадом нечистот и испражнений давил на всякого, кто сюда входил. Вдоль стен стояли грубо сколоченные низкие нары. Нары были широкие, метра три шириной, видимо, предполагалось, что пересыльные каторжане будут спать на них вповалку, по четыре-пять человек, так и место можно экономить, да и спать так, должно быть, теплее. Между нарами были узкие проходы, все должно было экономить свободное пространство. Согревали барак с помощью двух печек-буржуек, которые стояли в центре, напротив друг друга.

Внутри барака царили хаос и разруха. Железных печек-буржуек не было на положенном им месте, целые топчаны стояли только рядом со входом в барак. Все остальные топчаны были разломаны и представляли собой груду досок. Несколько целых топчанов были поставлены набок и закреплены вертикально, тем самым они образовывали перегородки. Подчиненные Угла отделили часть барака поставленными вертикально топчанами. В этот же закуток они стащили обе печки-буржуйки, а чтобы им было еще теплее, они заколотили щели в стенах с помощью тех же самых разобранных топчанов. Все, что осталось непригодным для строительных работ, пошло на растопку печек. При этом, понятное дело, что воров не слишком заботило, как и на чем будут спать остальные каторжане. Рядом с входом, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял невысокий щуплый мужичок. Он держал в руках увесистый деревянный дрын, который совсем недавно был то ли держаком лопаты, то ли частью оглобли. Один конец деревянной дубины был утыкан ржавыми гвоздями. Дубинодержатель был занят важным делом — он командовал тремя каторжанами, коих привлекли для хозяйственных работ. Троица каторжан разбирала оставшиеся в сохранности нары и пыталась весь деревянный мусор собрать в некое подобие порядка. Доски, деревяшки и щепки стаскивались в кучи.

Обернувшись на звук наших с Жуком шагов, мужичок то ли от удивления, то ли просто в знак приветствия замахнулся своим истыканным гвоздями дрыном на меня. Усиленная магией Даймона реакция моего тела в несколько десятков раз превосходила реакцию обычного человека, даже тренированного бойца-рукопашника я тоже с легкостью заткнул бы за пояс. Моя кровь бурлила от адреналина, а мышцы жаждали действия. Противник только поднимал свое оружие, а я длинным скользящим шагом сократил дистанцию с ним и несильно ударил по его деревянной дубине, направив вектор движения деревяшки в сторону головы её хозяина. Щуплый мужичок успел поднять свою палку на уровень глаз, когда его грозное оружие тюкнуло его в лицо. Гвозди «сотки» с легкостью пробили кости черепа и вошли в мозг. Первый из поверженных противников упал к моим ногам. У меня в руках осталась дубина с гвоздями, прежнему хозяину она больше не понадобится, а мне еще пригодится.

Те двое парней, которые следили за нами, почти успели пройти через весь барак, когда сзади услышали звук падающего тела. Оба резко, как по команде, развернулись в нашу сторону.

— Жук, разберись с этими. — Я кивнул в сторону прекративших разборку нар каторжан.

Судя по ошарашенному виду, работяги не собирались кидаться на защиту воров. Ну что ж, для них же лучше.

Встав в боевую стойку, оба противника двинулись на меня. Но свободный от мусора проход все-таки был узкий, поэтому разойтись в разные стороны и напасть на меня одновременно у них не получилось бы. Из-за этого нападать на меня они будут по очереди, один за другим. Но я не собирался ждать, пока они подойдут, и уж тем более состязаться с ними в рукопашной схватке в мои планы не входило. Сильно оттолкнувшись ногами от пола, я прыгнул вперед и, используя инерцию тела, бросил в подходивших врагов дубину с гвоздями. Бросок получился настолько быстрым и сильным, что когда палка попала в того, кто шел первым, то его сбило с ног и с силой толкнуло на идущего сзади товарища. Не остановившись после прыжка, я в два счета подскочил к валявшимся на полу противникам и сильными, точными ударами отправил обоих в страну вечной охоты. Носок ботинка, усиленный металлической пластиной, с легкостью проломил кости черепа. На этой войне пленные мне не нужны!

В закутке, отгороженном перевернутыми нарами, присутствовало даже некое подобие двери — большой кусок грязного брезента, прибитый на два гвоздя.

Брезентовая занавеска как раз начала отъезжать в сторону, и из-за неё появилась кисть руки, вся испещренная наколками в виде перстней. Схватив татуированную кисть левой рукой, я резко дернул её себя и тут же буквально «выстрелил» правой рукой вперед, туда, где, судя по форме брезента, находилась голова очередного противника. Сильный удар опрокинул выходящего вора внутрь каморки, вместе с человеком внутрь влетел и брезент, сорванный с гвоздей.

— Доброго дня вам, люди, — улыбаясь, обратился я к тем, кто находился внутри. Представился по всем правилам, как и положено в местах не столь отдаленных.

Внутри закуток оказался совсем небольшим, не больше трех метров в длину. Вдоль стены стояли две печки-буржуйки. Хорошо устроились воры — тепло и из щелей не дует. На печке стояло несколько жестяных кружек, в одной из них «томился» чифирь. Влетевший от моего удара внутрь мужик ударился о печку и свалил обе кружки на пол. При этом кипяток облил его с ног до головы. Но он даже не пошевелился, мой удар, усиленный кастетом и магией Даймона, проломил бедняге голову. Значит, счет четыре-ноль в мою пользу.

— Чьих будешь, человече? — скрипучим голосом спросил старик.

Старый дед, похожий на высушенную мумию, сидел на грубо сколоченном табурете и прихлебывал горячий «чифирь» из кружки. Абсолютно лысый череп пересекало несколько старых шрамов. Все лицо было испещрено глубокими морщинами. Когда дед говорил, кожа на лице приходила в движение и лицо становилось похоже на старую, застиранную тряпку.

Я сразу понял, что передо мной Угол. Даже внешне старик был схож с предметом, в честь которого он получил свое прозвище. У него были очень узкий подбородок и маленький рот, но лоб при этом был довольно широкий. Вот и получалось, что лицо по форме напоминает треугольник. Угол сидел на табурете, поджав под себя одну ногу. Рядом к стене была прибита широкая доска, которая играла роль столика. Телогрейка была снята, и сквозь прорехи в давно не стиранной рубахе были видны воровские «партаки», густо нанесенные на его тело. Казалось, что чистого места на теле старого уголовника уже нет. Некоторые татуировки были еле видны, некоторые, наоборот, проступали с удивительной ясностью и точностью.