Шрифт:
В жизнь?
Он даже не смог понять, когда эта игра закончилась. Они уже стояли, держась за руки, несмотря на то что музыка все еще звучала, и их губы были все ближе, ближе…
— Привет, — раздался Надин голос. — Чем это вы тут занимаетесь?
Она еще в коридоре удивилась, что дома так тихо — только свет везде горел, свидетельствуя о том, что в квартире кто-то есть.
— Мам! — позвала она, но никто не отозвался.
Потом она уловила музыку за закрытой дверью — и ее кольнуло неприятное чувство, что мать специально от нее закрылась. Там, за закрытой дверью, кто-то то ли засмеялся, то ли всхлипнул… Голос, несомненно, принадлежал Кате. «Ну вот, — подумала дочь. — Заперлась и плачет под звуки своего обожаемого блюза…»
Но потом она услышала второй голос — и теперь уже понимала: нет, она смеется…
Она не одна.
«Я же не ребенок, чтобы ревновать собственную мать к…»
Она замялась. Голос рассудка тут же замер, потому что Надя узнала этот голос. В ее душе немедленно родилась целая буря эмоций — и теперь она уже и сама не смогла бы дать себе верный ответ, кого и к кому она так отчаянно ревнует.
Приоткрыв дверь на несколько сантиметров — ровно щелочка, и что там ты надеешься разглядеть? — Надя увидела фигуру матери. Вернее, не фигуру даже. Абрис… Полурастворенный в темноте. Феерическая тонкая пластика… Почему-то в голову пришли невесть откуда строчки: «И руки, тоньше чем у дождя»… Надя не помнила, откуда это, и почти на сто процентов знала, что в оригинале строчки звучали не так, и даже с трудом могла сообразить, откуда она их знала. Но у ее матери сейчас руки были тоньше дождя, и это делало ее еще… Прекраснее? Кажется, просто залетевшая из далеких краев птица… Чья-то фантазия, на несколько мгновений ставшая зыбкой реальностью. Она так привыкла видеть только собственную мать, в старом пальто, вечно озабоченную, слегка рассеянную… «У нее было затруднено дыхание, — подумала Надя. — А сейчас оно освободилось… В танце. С ним».
Снова ей стало больно и темно, но она пересилила себя. Открыв дверь — а незачем от меня отъединяться, ибо мы — единое целое, — Надя замерла на пороге, наблюдая за двумя фигурами, и, заглушив в себе голос, говорящий ей: «Оставь, это танец для двоих», — не нашла ничего умнее, как спросить:
— Чем это вы тут занимаетесь?
Катя остановилась. Тут же снова превратилась в себя саму — или, наоборот, снова став кем-то еще, — мучительно покраснела. Саше показалось, что он и сам покраснел. Щелкнул выключатель.
От яркого света он невольно зажмурился и с досадой посмотрел на Надю.
Дурацкая фраза из дурацкой рекламы… Так же ответить? Глупо…
«Словно нас и впрямь поймали за чем-то», — подумал он.
— Мы? Танцуем, — улыбнулся он. — Кстати, привет…
— Привет, — кивнула девочка. — Не ожидала тебя тут увидеть…
— Мы случайно встретились, — почему-то начала оправдываться Катя.
«Она привыкла от всех зависеть, — подумал он. — Странное поведение для женщины, ставшей самостоятельной в семнадцать лет…»
— Мне кажется, если бы даже и не случайно… — сказал он, нежно улыбаясь. — Так вот, если бы даже мы встретились и намеренно, в этом ничего страшного нет… Взрослые люди.
Надя понимала, что ведет себя глупо, но последняя фраза показалась ей особенно обидной. Точно ей сейчас указали на место. Они взрослые. Они. Без нее…
К горлу подкатил комок обиды. «Я же взрослая, — попыталась убедить она себя. — Я их обоих люблю. Я взрослая…»
Но ей все равно казалось, что теперь они вдвоем, а она — одна… Она остается совершенно одна!
— Мне кажется, надо бы попить чаю, — словно угадал ее настроение Саша. Он смотрел на нее, слегка наклонив голову, и в его взгляде явно прочитывалось сочувствие.
— Надо бы, — сказала Катя, несмело улыбаясь. — Поставить чайник?
Вопрос был чисто риторическим, и Катя это понимала. Просто вышла на кухню.
Он подошел к Наде.
— Твоя мать очень одинока, — мягко сказал он. — Понимаешь, она вся из комплексов состоит… Странное дело, все это исчезает, стоит только зазвучать музыке… Тогда она освобождается. От всего…
— И от меня…
— Понимаешь, ты взрослеешь… Ты завтра встретишь человека и уйдешь с ним… Это жизнь. А что станет с ней?
«Значит, ты решил меня заменить? А если я сейчас возьму да и сообщу тебе приятную новость? Что я уже встретила человека, с которым хочу уйти? И что этот человек — ты…»
Не сказала…
Только в глазах мелькнула слабая тень слез, остановившихся на половине дороги, замерших — замерзших…
— Кажется, мы собирались пить чай, — сказала Надя, улыбнувшись. — И давай пока оставим мои чувства… Я как-нибудь сама с ними разберусь… Ты же сам сказал, что я… взрослею…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
«Что за напасть? Из миража, из ничего»…
В голове у Кати с самого утра звучат эти слова вместе с мелодией, в которой страх переплетается с восторгом, и сама Катина душа стала такой же — детской и взрослой, с вопросом: «Что я делаю, да и как я это делаю, и зачем я это делаю?..» И снова ответ: «Наплевать. Я просто это делаю…»
— Здесь играется allegro, — заметила она, словно очнувшись.