Нади не было дома, только записка, в которой та сообщала ей, что немного задержится у своей подруги.

Она посмотрела на часы — девять и снова связала эту анонимку с Надей. А если не у подруги?

Сам стиль послания ей показался «подростковым», и вспомнилась Настена… Могла. Запросто… Значит, все-таки с Надей…

Она не вытерла пролившийся кофе. Она даже глотка не успела сделать. Сердце колотилось, словно собиралось выскочить наружу и поскакать по лестнице колобком…

Вспомнилась Люда. Они же с Людой подружились, и как знать, не у…

«Стриптизерка. Шлюха…»

Это донесся голос соседки. Люда, да, это о Люде же, правда… Новой подруге Нади.

Надя…

Катя натянула сапоги, надела пальто и побежала на автобус быстрее, быстрее…

Сама не понимая, к чему ей так торопиться и куда она боится не успеть…

Она видела, как та выскользнула из подъезда. Нанять частного детектива — дело не трудное… Если есть деньги. «Я занимаюсь благотворительностью», — подумала она, выбивая из пачки сигарету. Попалась розовая. До этого была бирюзовая… Мысли сбивались, перескакивая с места на место… То она думала о сигаретах, даже забыла, как называются… «Собрание. Вот-вот, милая, ты отправилась сейчас в благо-о-ородное собрание… Твой прынц не успеет переодеться к твоему визиту… Не важно, что он не бывает на сцене. Хватит с тебя и того, что ты его там увидишь. Наверняка поинтересуешься, часто ли он тут бывает… „Часто, — ответят тебе, — моя маленькая овечка, часто… Он тут работает, вы не знали? Ставит танец… Вон видите… Это его девочка. Тут все его девочки…“»

А если не спросит?

Она испугалась этой мысли. Даже выпрямилась, захлопала ресницами, и ей захотелось подъехать сейчас туда, чтобы, если не спросит, сказать ей… Нет, это уже не красивая игра…

«Спросит, — успокоила она себя. — Раз туда помчалась по моей наводке, а помчалась именно туда, то спросит непременно…»

Она докурила сигарету, выкинула ее, проследив траекторию полета этого маленького огонька, гаснущего на ветру, поежилась, потому что ветер и в самом деле был холодным, поглубже запахнулась в шубу и усмехнулась, вспомнив о маленькой фигурке, исчезнувшей в ночном холоде и темноте, по ее желанию, ее…

— Так тебе и надо, гнусная сука! — прошептала она, сама не зная толком, кому она адресует эти слова — ей или себе. — Так тебе и надо…

Затея была рискованной, кто же спорит? Но Саше больше всего хотелось воплотить свой фантастический замысел в жизнь. Впервые за все время он работал с девочками так, будто это — творчество…

Забывая о том, кто это будет смотреть. Впрочем, нет, не стоит лицемерить… Они прекрасно помнили, кто это будет смотреть, и впервые танец становился попыткой высказаться, выплюнуть в лицо все, что ты думаешь, попытаться сотворить чудо…

Сцена была темной, только слабый луч света метался туда-сюда, пытаясь обнаружить хрупкую фигурку. Темное платье с высоким воротником. Тихий женский голос, поющий колыбельную. И вдруг — красная вспышка, яркая, до боли в глазах… Первые аккорды «Кармины Бураны». На сцене появилась Люда — рядом с хрупкой Таней Люда, с ее рыжими волосами, необузданной страстью в движениях, казалась бурей, и эта буря невольно подхватывала Таню, увлекала за собой вместе с музыкой — вслед за музыкой…

То, что происходило на сцене, было попыткой рассказать обо всем. О страсти, которую превращают в порок. О любви, которой нет места… О людях, которые пытаются найти выход и не могут, потому что им нельзя быть самими собой, просто — нельзя, ведь тем, у кого нет собственного лица, это невыгодно… О творчестве, наконец, в котором тебе не дают возможности быть собой — кто-то всегда знает лучше.

Когда музыка кончилась, обессиленная ураганом, Люда упала, сложившись, как раненая птица, свернувшись в клубок, только волосы закрыли все ее обнаженное тело…

А Таня осталась стоять. Платья с глухим воротом на ней уже не было, но ее тонкая, хрупкая фигурка сейчас казалась более целомудренной, чем была в одежде. Он бы сказал — вызывающе целомудренной. Не сломавшаяся… Гордо поднятая голова, распахнутые руки. «Смотрите, вы ведь хотели это увидеть…» В ее взгляде, направленном в зал, сверкала боль и дерзость.

Они это поймут?

В зале повисла тишина, и на какой-то миг Саше показалось, что они поняли. Они раздавлены. Они даже не смогут аплодировать, потому что им только что рассказали про их нутро, про их червивое, сгнившее нутро, с лохмотьями души, если и это осталось…

Саша подался вперед, пытаясь на расстоянии взглядом согреть девочек, согласившихся на такую рискованную авантюру.

«А если нас выгонят?» — спросила тогда Люда. И Таня рассмеялась: «Может быть, оно и к лучшему… Уйдем на вольные хлеба, все втроем…»

Когда свет зажегся, зал разразился аплодисментами. Теперь, когда он видел их лица, он, к удивлению своему, обнаружил, что они в восторге…

«Они в восторге».

Он еще раз повторил про себя эту фразу и еще раз…

Браво!

Как в концертном зале, подумал он.

— Мы хотим впервые представить вам того человека, который придумывает эти танцы, — вкрадчивый голос со сцены заставил его напрячься.

Он невольно сделал движение назад, в тень, прячась от взгляда хозяина, направленного на него.