Надя пожала плечами. Попсятину она и сама не любила. Она щелкнула пультиком. По «Культуре» передавали «Травиату».

— Это подойдет?

— Нет, — отрезала Катя, найдя сходное между судьбой мальчика-стриптизера, про которого распевала Хлебникова, и бедной Виолеттой. — Лучше поставь свой «Рамштайн»…

— Нет, мать, ты, конечно, продвинутая тетка, но наряжать под «Рамштайн» елку мрачно…

— Так ведь и Новый год — мрачный праздник, — усмехнулась Катя. — Стали старше. Приблизились к смерти… И вообще — что он нам несет, чертов Новый год?

— Ты не мать, ты Жан-Поль Сартр какой-то… Экзистенция твоя меня пугает…

Надя ловко приспособила блестящий шар — она купила его сегодня и отчаянно им гордилась. Красивым, слишком красивым… Остальные игрушки померкли рядом с этим волшебным великолепием.

— Поехали на Рождество в Москву, — сказала Катя.

— Нет, его лучше снять и повесить на дверь, — решила Надя и начала снимать свой шар. Предложение поехать в Москву застало ее как раз в тот момент, когда она его снимала. Рука дрогнула, и шар упал.

— Черт! — огорчилась Надя. — С какой стати?..

— Рождество надо встречать в кругу любимых людей, — сказала Катя. — Близких. Родных…

— Это же мы с тобой и есть, — заметила Надя, убирая остатки блестящего великолепия. — Шар жалко… Но может, это к лучшему… Он не сочетался с нашими скромными старыми шариками…

— Источал яркость и великолепие, — грустно согласилась Катя. — Как у людей…

— Ма, ты меня просто пугаешь… Теперь ты перекрываешь даже Сартра! Ты еще запой басом, как Ник Кейв! Все хреново, и мы скоро помрем!

Она выпрямилась с мусорным совком, на котором блестели осколки.

— Не представляю, как с такой мрачной особой я буду встречать Рождество, — фыркнула она.

— Я тебе и предлагаю — поехали в Москву.

— Неохота, — честно призналась Надя. — Хотя бы дай мне подумать… — «В принципе я уже купила Сашке плюшевого мишку, а Саше — компакт с полным набором ллойд-вебберовских опер… Можно все передать через Люду. Но мне так хотелось их всех увидеть», — подумала она, созерцая осколки в пыли. Но и мать ей было жаль… Во-первых, та уже сто лет не была на исторической родине. Да и Рождество в Москве было совсем не плохой идеей… — Завтра я скажу тебе решение, — нашла она выход. — Как раз в новогоднюю ночь…

— Ага, — улыбнулась Катя. Последнее время она и улыбалась-то саркастично. Мрачно…

— Может, ты и права. Давай поедем, — сказала Надя. — А то ты совсем скиснешь… Вообще я заметила, у всех настроение загробное. Точно это последний год. Апокалипсис начнется прямо с первого января… Я с вами истончаюсь…

— Чего ты делаешь? — подняла удивленно брови Катя.

— Истончаюсь, — повторила Надя угрюмо. — Когда вокруг тебя ходят с мрачными рожами и только неполноценные идиоты хранят на устах тупые и радостные улыбки, нормальный человек едет крышей и истончается…

— Ну и смесь! — фыркнула Катя. — Возвышенный штиль со сленгом рождает забавную смесь…

— Зато точно передает мое состояние. Ладно, завтра я тащусь за билетами… Или послезавтра?

— Послезавтра, — решила Катя. — Народу будет меньше… Все перепьются, и никто не захочет ехать в Москву… Кроме нас с тобой.

Надя подумала, что она-то никуда не хочет, ей и дома хорошо, но промолчала.

Знать бы, что произошло с ее матерью и с Сашей тоже… Но они не хотят говорить на эту тему, и Люда тоже молчит… Заговор молчания вокруг Нади.

Она выкинула остатки шара в мусорное ведро и сказала маленькое подобие надгробной речи: «Все течет, изменяется… Ты стал бы старым, а так умер молодым и красивым… Я буду помнить о тебе».

Вернувшись в комнату, она застала Катю у окна. Она стояла и делала вид, что смотрит в темноту, но на самом-то деле снова плакала…

Надя вздохнула и, стараясь остаться незамеченной, выскользнула на кухню. Снова… Сначала Надя делала робкие попытки влезть не в свое дело, утешить ее, ободрить, но все ее усилия терпели неизменное фиаско.

— Что ж, может быть, что-то изменит поездка в Москву, — пробормотала девочка. — Но завтра я попробую выяснить у Люды, что же произошло в тот день… Может быть, все-таки расколется…

Люда. Саша. Маленькая Сашка… Таня. «Надя, я прошу тебя прекратить всяческие отношения с этими людьми»…

Она тогда промолчала, и Катя ошибочно приняла молчание за знак согласия. Или она догадывалась, что Надя не сможет оборвать нити, связующие ее с новыми друзьями? И Саша… Она все еще пыталась соврать себе, что это просто симпатия, дружба, но… «Первая любовь чаще всего такой и бывает, — грустно подумала она. — Безответной… Ах, ма, как ты не права… И как мне хочется узнать, почему ты на него злишься…»