Цзюе-синь вежливо поддакивал ей.

— Я пью этот чай, а она не может! Она выливает мой чай, а вы ее защищаете. Она меня ни во что не ставит, и вы тоже, — кипятилась старая госпожа Чжоу. Неожиданно она повернулась к Цуй-фэн: — Принеси-ка мне метелку для обметания пыли, я сегодня тоже буду бить кое-кого.

Цуй-фэн робко кивнула в ответ, но с места не двинулась, не зная, идти ли ей за метелкой, и не понимая, кого старая госпожа собирается бить.

— Ты слышала? Принеси мне метелку, — нетерпеливо повторила старая госпожа Чжоу. Цуй-фэн пришлось повиноваться.

Чжоу Бо-тао приподнял голову и взглянул на мать, но, увидев ее гневное лицо, заговорить не решился. Мэй дрожал всем телом — он готов был провалиться сквозь землю.

Остальные почувствовали некоторое облегчение, но, не зная, до какой степени может разгневаться старая госпожа Чжоу, испытывали также некоторое беспокойство и страх. Все ждали — ждали, когда атмосфера разрядится.

Цзюе-синь внимательно следил за всеми действиями старухи, напряженно ожидая, как она поступит дальше. Так как у самого у него не хватило бы ни сил, ни решимости выступить против самодура, которого защищал общественный строй, то он, конечно, готов был с удовольствием наблюдать, как с таким человеком расправятся другие.

Цуй-фэн принесла метелку и передала ее старой госпоже Чжоу. Та крепко сжала ее в руке и приказала Мэю:

— Ну-ка, подойди ко мне.

Перепуганный Мэй исподлобья глядел на бабку и не решался тронуться с места. Старая госпожа Чжоу сердито поторапливала его. Чжоу Бо-тао не сказал ни слова, а только поглядывал на Цзюе-синя, словно ожидая, что тот выступит в роли примирителя.

Собственно говоря, Цзюе-синю очень хотелось посмотреть, как метелка будет гулять по чьей-то спине и своевольные упрямцы получат возмездие. Но сейчас жалкий вид Мэя и гневное лицо старой госпожи Чжоу (он видел, что за этот год она сильно сдала) изменили его чувства. Он больше не мог оставаться безучастным зрителем. Он поднялся и, стараясь придать своему тону убедительность, обратился к бабке:

— Бабушка, прости на этот раз Мэя, он еще молод, не понимает, что делает. Прости его на этот раз — в будущем он станет умнее. — При этих словах Цзюе-синя Мэй всхлипнул.

— Подойди, Мэй, я не буду тебя бить, — смягчаясь, обратилась к нему старая госпожа Чжоу, подтверждая свои слова кивком головы. Но Мэй все еще колебался.

Цзюе-синь подбодрил его, посматривая на бабку:

— Иди, иди. Не бойся, бабушка бить не будет.

Подала голос и Юнь:

— Иди, раз бабушка зовет. Она хочет с тобой поговорить. Не бойся.

Мэй медленно подошел к бабке и, весь дрожа, взглянул ей в лицо.

— Ведь ты уже взрослый, пора понимать, — начала поучать его старая госпожа Чжоу, подавив гнев и глядя на него полусердито, полуласково. — Зачем ты берешь пример с жены и так ведешь себя? Разве ты не знаешь, что твоему деду не легко было наживать имущество? Сейчас ты пока не имеешь права жить так, как тебе хочется. — Мэй только поддакивал. — Служанка — тоже человек. Не думаю, чтобы она была хуже тебя. Она всегда занята больше, чем ты. Скажи, какое же ты имеешь право ругать и бить ее? Я сама когда-то купила Цуй-фэн и оставила ее твоей сестре. Подчиненные тогда уважают хозяина, когда он справедлив к ним. В обращении с подчиненными тоже нужно быть человеком. Не думай, что если у твоего деда были кое-какие деньги, то ты теперь должен задирать нос. Не будь таким упрямым, как твой отец, и таким бесчеловечным. Он уже забыл, как трудно приходилось мне и его отцу в свое время — тогда он был еще мал. А теперь он рассуждает об уважении к другим и берется учить меня. — Тут она подняла метелку и процедила сквозь зубы: — Если уж речь зашла об уважении, то, пожалуй, как мать я могла бы и наказать своего сына.

Эти слова как громом поразили Чжоу-Бо-тао. Лицо его потемнело еще больше, он незаметно подался в сторону и, поглядывая на дверь, думал о том, как бы ускользнуть.

Но как раз в этот момент взгляд матери упал на него, и его почти незаметное движение не укрылось от нее. Снова закипая гневом против сына, она взмахнула метелкой и повысила голос:

— Хочешь уйти? Ну и иди себе. Кому ты тут нужен? Только злишь меня своим присутствием.

Но Чжоу Бо-тао не обратил на ее слова внимания. Поспешно пробормотав что-то, он вышел с таким видом, словно получил полное прощение. Все (за исключением старой госпожи Чжоу и Мэя) с облегчением вздохнули.

Гнев старой госпожи Чжоу еще не улегся окончательно. Видя, что Мэй, съежившись от страха, все еще стоит перед ней, она бросила метелку и махнула рукой:

— И ты уходи с глаз моих. Отправляйся к своей жене.

Когда он ушел, старая госпожа Чжоу устало закрыла глаза и долго сидела не двигаясь. Теперь настала очередь госпожи Чэнь и госпожи Сюй успокаивать старуху. Цзюе-синь понял, что момент для разговора о Хой неподходящий: дальнейшее пребывание здесь лишь увеличило бы его страдания. Поэтому он распрощался. Его оставляли обедать, но он ушел под каким-то благовидным предлогом.

Вернувшись домой, он у дверей комнаты Цзюе-миня столкнулся с ним самим. Тот как раз выходил из комнаты и, увидев выражение печали на лице Цзюе-синя, спросил испуганно:

— Цзюе-синь, где ты был? Я ходил в контору, но тебя не застал.

— У бабушки, — коротко бросил Цзюе-синь.

Цзюе-миню все стало понятно. Сочувственно взглянув на брата, он мягко спросил:

— Опять по поводу Хой?

Цзюе-синь кивнул.

— Решили что-нибудь?

— Го-гуан уклоняется от встречи. Он снова женится. Послезавтра сговор. Разве ему теперь до Хой? — с горечью отвечал Цзюе-синь.