— Во всем виноват дядя. Это он довел сына до такого положения, — возмущалась Шу-хуа.

— Виноват не только один человек. Весь старый строй имеет к этому отношение. В противном случае разве мог бы дядя сам распоряжаться жизнью Мэя? — неожиданно произнес Цзюе-минь.

Цзюе-синь с тревогой взглянул на Шу-хуа, затем на Цзюе-миня; Цинь незаметно для других кивнула Цзюе-миню, соглашаясь с ним, Шу-хуа и Юнь не совсем понимали смысл сказанного Цзюе-минем, но Юнь некогда было размышлять над этим: ее захлестнула волна печали.

— Если Мэя не вылечат, то семье Чжоу — конец. Посмотрим, что еще выкинет тогда дядя. Прожил на свете столько лет, а такой дурной! — разозлилась Шу-хуа, чувствуя необходимость облегчить душу руганью по адресу Чжоу Бо-тао.

— Шу-хуа! — с горечью вырвалось у Цзюе-синя. Он с упреком взглянул на сестру и глазами показал на Юнь, которая неподвижно сидела на своем стуле, опустив голову и вытирая платком глаза. Он отвел от нее взгляд и снова обратился к Шу-хуа: — Это еще не конец. Тетя еще может принести ему наследника.

— Ну, и что? Допустим даже, что у тети действительно родится мальчик. А дядя будет с ним обращаться так же, как с Мэем! Теперь у дяди есть предлог взять наложницу. Боюсь, что он никому житья не даст! — спорила Шу-хуа, будучи не в силах сдержать душившее ее негодование.

Это было уже чересчур. Цзюе-синь тоже не удержался и вспылил:

— Тебя послушать — так ты, пожалуй, успокоишься только тогда, когда ниспровергнешь дядю! — Он снова перевел взгляд на Юнь, опасаясь, что слова Шу-хуа могут причинить ей боль.

Шу-хуа фыркнула. Цинь улыбнулась: «Шу-хуа!» — сделала она предостерегающее движение губами. Шу-хуа понимающе кивнула, подошла к письменному столу, оперлась на него и мягко позвала:

— Цзюе-синь! — Тот удивленно повернулся к ней. — Я хочу поговорить с тобой. Думаю в конце года поступать в колледж, — продолжала она.

— Собираешься учиться? — уставился на нее Цзюе-синь.

— Угу, уже решила. В тот, где училась Цинь, в Женское училище. Цинь готова помочь мне, поэтому экзаменов я не боюсь, — возбужденно ответила Шу-хуа, считавшая, что брат не будет препятствовать ее решению.

Цзюе-синь задумался, уставившись в пол, но в душе у него была такая сумятица, что в голову ничего не приходило.

— По-моему, дядя Кэ-мин и другие не согласятся, — задумчиво произнес он, стараясь избежать собственного суждения.

По лицу Шу-хуа словно скользнуло облако. Секунда недоумения и на губах ее снова играла улыбка. Она уже смеялась.

— Пусть говорят, что им нравится, — презрительно проговорила она, — я не боюсь! Это мое личное дело, и мне все равно — согласятся они или нет.

— Но ведь дядя Кэ-мин — глава семьи, а ты его племянница, — колебался Цзюе-синь, все еще не зная, на что решиться.

Шу-хуа снова начала сердиться.

— Допустим, — заспорила она, — что он — глава семьи. Может быть, ты скажешь, что он интересуется хоть чем-нибудь необычным, что происходит в доме? До разных пакостей ему дела нет, а если что дельное — так он тут как тут. Только ты его и боишься! А я не боюсь. Обязательно поступлю в колледж. Ты будешь против — так мне Цзюе-минь поможет! — Выпалив все это одним духом, она вернулась на прежнее место.

Цзюе-синь так изменился в лице, как будто его ударили. Бледный, с поникшей головой, он не издавал ни звука. К нему медленно подошел Цзюе-минь, собираясь что-то сказать, но Цзюе-синь вдруг поднял голову и жалобно обратился к Шу-хуа:

— Ну, зачем так сердиться, сестра? Я же не сказал, что не разрешу тебе учиться. Любое дело нужно обдумать и обсудить не спеша. Ведь ты знаешь, что я всегда стараюсь помочь вам. Я только и думаю о вашем благе…

За дверью раздался девичий голос: «Госпожа пришла!» — Ци-ся распахнула занавеску, показалась грузная фигура госпожи Чжоу. Слегка покачиваясь, она вошла в комнату. Цзюе-синь тут же умолк; все встали.

— О чем спорите? — улыбнулась госпожа Чжоу. — Ты только что вернулся, Цзюе-синь? — обратилась она к сыну. — Ну, как Мэй? — Брови ее сошлись к переносице, и от этого движения слабая улыбка пропала.

Цзюе-синь пододвинул матери стул и, когда та села, подробно описал состояние Мэя; не утаил он от нее и того, что тихо сообщил ему Ван Юнь-бо, когда шел к носилкам.

Госпожа Чжоу слушала молча, только лицо ее все больше хмурилось и можно было видеть, как печаль и возмущение искажают его черты. Только когда Цзюе-синь кончил, она тяжело вздохнула и посетовала: