— А помнишь, в прошлом году ты как-то выпил меньше, чем сейчас, но чувствовал себя очень нехорошо, — засмеялась Шу-хуа.

Цзюе-синя словно ушатом холодной воды окатили. Он взглянул на Шу-хуа, потом на Цинь, на Юнь, кивнул головой и тихо ответил:

— Помню, как раз здесь.

— Тебе еще пришлось выйти на задний дворик… Я вспоминаю, тебя там видела Хой, — с воодушевлением продолжала Шу-хуа, улыбаясь. Она вспоминала это как смешной случай, нисколько не задумываясь над тем, где теперь человек, о котором она упомянула.

Цинь пристально посмотрела на Шу-хуа, взглядом укоряя ее за болтливость. Не следовало вспоминать о прошлом и тем более о человеке, имя которого уже забыто. Но Шу-хуа и не предполагала, что сказала то, о чем следовало молчать.

— Я помню это очень хорошо. Это было именно здесь, в этой комнате… — глухо продолжал Цзюе-синь.

Неожиданно Шу-чжэнь прервала его:

— И Шу-ин тоже была здесь. — В ее голосе звучала боль.

Словно ангел грусти пролетел над столом. Воцарилось тягостное молчание. Опьянения как не бывало. Всех охватили горестные воспоминания, но люди стремились отогнать их от себя. Только Цзюе-синь всеми силами пытался удержать в памяти образы прошлого, вызвать их из небытия. Он был уверен, что лишь эти смутные, то появляющиеся, то исчезающие образы дают ему силы жить. Он вновь заговорил:

— Так же, как и сегодня, светила луна, и компания была та же. Мне и сейчас кажется, что я стою на. берегу нашего озера и слушаю журчание ручья. Не верится, что прошел уже целый год. Мне еще помнится, как я чокался с Хой…

— Да. Мы говорили, что это прощальное угощение в честь Хой, — уже совсем другим тоном произнесла Шу-хуа.

Юнь, несколько раз порывавшаяся заговорить, наконец овладела собой и печально промолвила:

— В тот раз, вернувшись домой, сестра Хой сказала мне, что это ее последняя веселая вечеринка… — Она вдруг запнулась. Ее неожиданно пронзила мысль: а сейчас настала очередь Мэя.

— Разве кто-нибудь ожидал, что с Хой такое случится! — вздохнула госпожа Чжоу и, увидев, что Хуан-ма вносит закуски, повернулась к Юнь: — Что теперь вспоминать о прошлом! Юнь, будь как дома, ешь.

— Благодарю, тетя. Я больше не хочу, — вежливо отказалась Юнь.

— Ну, съешь хоть немножко, — уговаривала госпожа Чжоу и затем обратилась к Цинь: — Цинь, ты тоже ешь, пожалуйста.

— Спасибо. Нам с Юнь одной чашки достаточно, — церемонно ответила Цинь.

— Если бы Шу-ин была сегодня с нами, было бы совсем хорошо, — сказала вдруг госпожа Чжан, словно самой себе.

— Да, без Шу-ин и радость не в радость, — подхватила Цинь.

— Не будь ее отец таким упрямцем, разве Шу-ин уехала бы? Это все он натворил. А сейчас даже имя ее запретил упоминать! — негодовала госпожа Чжан.

— По совести говоря, братец очень упрям. Но все-таки никто не предполагал, что так случится. Впрочем, ты, невестка, зря волнуешься: барышне Шу-ин неплохо, она учится в Шанхае, — утешала ее госпожа Чжоу.

— Но не так уж хорошо, когда молоденькая девушка живет одна среди чужих, — задумчиво проговорила госпожа Чжан и тут же добавила: — Как-то она там, в Шанхае? Я все время беспокоюсь.

— Ей там, конечно, интереснее, чем нам. Да что там говорить! Она побывала даже на озере Сиху [5] , — с завистью сказала Шу-хуа.

— Не только интереснее. Она в будущем принесет людям больше пользы, чем мы, — многозначительно сказала Цинь. Она старалась раззадорить сестер.

Закончив трапезу, гости и хозяева поболтали еще немного. Пробила вторая стража. Мэй забеспокоился: ему казалось, что он видит устремленные на него гневные глаза отца. Ему очень нравилось здесь, но он не осмелился остаться и уныло попрощался.

Юнь осталась. Она пользовалась сравнительной свободой, так как у нее не было строгого отца, который вмешивался бы в ее дела, а ее мать, вдова, не хотела слишком ограничивать свободу своей дочери, молодое сердце которой жадно стремилось к новому. Сердце Юнь дрогнуло от жалости, когда она увидела, как Мэй в сопровождении Цзюе-синя вышел через садовую калитку с полукруглым сводом. Она подумала: «Почему он лишен свободы и радостей жизни?» Но некому было ответить на этот вопрос, а сама она доискиваться причин не стала.

Цзюе-синь и Мэй сели в лодку. Гребла Цуй-хуань. Луна уже была высоко. На зеркальной глади воды покоились силуэты деревьев, искусственных горок, отражалась луна. На другой лодке Ци-ся везла госпожу Чжоу и госпожу Чжан. Тусклый свет фонаря на их лодке скоро затерялся в прибрежных кустах. Из-за садовой калитки донесся смех. Молодой, всегда веселый голос Шу-хуа успокаивал измученную душу Цзюе-синя. Смех постепенно замер. В ушах Цзюе-синя звучали только мерные удары весел и тихие всплески воды. Лодка вошла в затененное место.