— Проучи меня, проучи, пожалуйста, — смеясь и гримасничая, приставала Шу-хуа к Цинь.

— Стой как следует, когда говоришь с сестрой, — отталкивала ее Цинь.

— Я нарушаю приличия и должна понести наказание. Цинь будь так добра, проучи меня, — притворно умоляла Шу-хуа.

— Шу-хуа, ну-ка стой смирно и не скандаль, — смеясь скомандовала Цинь.

— Твой двоюродный брат хочет, чтобы ты проучила меня, и ты обязана это сделать, — не отставала Шу-хуа.

— А разве он только мой двоюродный брат, а тебе никто? Почему ты так говоришь? Он ведь не только мой, — ухватившись за последние слова Шу-хуа, возражала Цинь, но вдруг почувствовала, что сказала невпопад и умолкла.

— Как это не только твой? А разве мы называем его двоюродным братом? — обрадовано воскликнула Шу-хуа, довольная тем, что нашелся повод поболтать.

— Я тоже называю его двоюродным братом, — хихикнула Юнь.

— Ну, ты дело другое, — расхохоталась Шу-хуа.

— Почему другое? Объясни, — через силу улыбнулась Цинь.

Тут на выручку Цинь пришел Цзюе-минь.

— Шу-хуа, ты только и знаешь, что шуметь. Цзюе-синь даже ушел из-за этого.

Все стали искать глазами Цзюе-синя. Но его уже не было.

— Куда же девался старший брат? Ведь только что он был здесь, — удивилась Цинь.

С улицы вошла Цуй-хуань. Услышав слова Цинь, она пояснила:

— Барин на заднем дворике любуется луной.

— Чем он опять расстроен? — озабоченно сказал, ни к кому не обращаясь, Цзюе-минь.

— Пойдемте к нему. Мы, ведь договорились сходить полюбоваться луной. Цинь, Юнь, идемте, — торопила Шу-хуа, и первая направилась к выходу.

Все последовали за ней. Цуй-хуань и Ци-ся остались в комнате убрать со стола.

Выйдя на задний дворик, Шу-хуа увидела неподвижно стоявшего на берегу ручья Цзюе-синя. Не выдержав, она громко окликнула его:

— Цзюе-синь, ты что здесь один делаешь?

Цзюе-синь обернулся, окинул ее взглядом и рассеянно ответил:

— Здесь такая тишина. Я пришел полюбоваться луной.

Словно вторя его словам, мелодично журчал ручей. Лунный свет падал на каменную стену, серебристой вуалью лежал на воде. Слегка сгорбившись, Цзюе-синь, наполовину освещенный лунным светом, стоял неподвижно, как изваяние. Теперь Шу-хуа, наконец, поняла, что брата снова терзают какие-то воспоминания. Она спустилась по каменным ступеням. Подошел Цзюе-минь с сестрами.

Шу-хуа посмотрела вверх. Она, казалось, чувствовала, как лунный свет ласкает ее лицо, Это мягкое сияние разогнало невеселые мысли девушки, успокоило ее пылающее сердце. Цинь и Юнь тоже подошли к Цзюе-синю. Молчаливая Шу-чжэнь шла позади Цинь. Услышав шаги, Цзюе-синь обернулся и сердечно сказал:

— И вы здесь?

— Мы тоже хотим полюбоваться луной, — отвечала Цинь.

— Здесь ничего не изменилось, — сдавленным шепотом, произнес Цзюе-синь.

— Помнишь, в прошлом году ты стоял на этом же самом месте, — подхватила Цинь.

— Мне кажется, что все это было вчера, — задумчиво проронила Юнь.

— Мне тоже кажется, что это было вчера, или даже сегодня. Вот мы опять все здесь, не хватает только Хой, — глухо промолвил Цзюе-синь и умолк. Казалось, нахлынувшие чувства давили на него своей тяжестью. Но слова его все еще звучали в ушах окружающих. Никто не решался первым заговорить. Он продолжал: — Сестра Шу-ин, можно сказать, добилась своего. Она обрела свободу. Только несчастная Хой… Как ее жаль! — Он был не в силах продолжать и лишь улыбнулся. Однако трудно было понять, улыбается он или плачет.

Никто не нарушал молчания. Все с трудом сдерживали слезы. Юнь еще труднее было сдерживаться, чем Цинь. Она не решалась заговорить, боясь разрыдаться.

Прогуливавшиеся до этого по дворику Шу-хуа и Цзюе-минь тоже подошли к Цзюе-синю и слышали его последние слова.

— Цзюе-синь, зачем вспоминать о прошлом? — сочувственно сказала Шу-хуа. Возмущение росло в ее душе. И она добавила: — Воспоминания лишь бередят незажившие раны.

— Хоть это и было давно, но не исчезло бесследно, — голос Цзюе-синя срывался. — И сейчас все то же, что и в прошлом году. Мэй говорил мне о своей старшей сестре. Он сказал, что все в мире — мираж. Теперь настала его очередь идти тем же путем.

— Не ты же затеял женитьбу Мэя. Твоя совесть чиста. Зачем ты убиваешься? — уговаривала его Шу-хуа.

— Ах, что ты понимаешь! — вздохнул Цзюе-синь. — Сестра Хой поручила мне заботиться о нем, а я не смог выполнить даже такой маленькой просьбы.

— В этом тоже твоей вины нет. Ты знаешь крутой нрав дяди Кэ-мина. Разве он послушается кого-нибудь? Там, в лучшем мире, Хой узнает об этом и тоже не будет обвинять тебя, — мягко утешала Юнь. При воспоминании о Хой она почувствовала, как сжимается ее сердце и огромным усилием воли старалась подавить печаль.