— Пошли наверх. Надо слушаться старшего брата.

Шу-хуа легкими шагами поднималась вслед за Цзюе-синем. Остальные следовали за ней. Они шли навстречу луне, все выше и выше. На вершине в глаза им ударил поток серебряного света. Одетый в бетон берег был залит светлым сиянием. И только их фигуры отбрасывали тени.

Здесь стоял небольшой квадратный каменный столик, вделанный в бетон, а вокруг него — четыре круглых каменных скамейки. Железная ограда опоясывала озеро и с двух сторон примыкала к веранде. А дальше простиралась бескрайняя ширь не залитой бетоном земли. Там виднелись виноградные лозы, искусственные горки, летние беседки, сад. Растительность и скалы на фоне лунного света казались отсюда нарисованными искусной кистью живописца.

— Здесь поистине спокойный мир, — вырвалось у Юнь.

— Хорошо здесь, — сказала Цинь и пригласила Юнь сесть. Шу-чжэнь устала больше всех и тоже села.

— Если бы сейчас был день, можно было бы сыграть в мацзян, — вдруг проговорил Цзюе-синь. Он тоже присел и провел рукой по столу. Это было сказано просто так — он не вкладывал в эти слова никакого особого смысла.

— Тебе хочется сыграть в мацзян? — удивился Цзюе-минь.

— А… я сказал просто так, — торопливо ответил Цзюе-синь. — Я не такой заядлый игрок. Мне уже опротивела эта игра. Но они вечно тянут меня играть. Я уже до того доигрался, что в ушах у меня непрерывно стучат кости. — Он покачал головой. То ли он хотел выразить безнадежность своего положения, то ли хотел избавиться от тяжкого бремени, которое давило на него.

— Цзюе-синь, если так будет продолжаться, ты совсем измучаешься. Тебе нужно найти какой-то выход, — с жалостью сказала Цинь.

— Выход? — горько вздохнул Цзюе-синь. Он, казалось, не понял смысла сказанных Цинь слов и продолжал: — Цинь, войди в мое положение. Что, по-твоему, я могу сделать?

Цинь прекрасно понимала положение Цзюе-синя и знала, что он очень многое может сделать. Она хотела ему ответить, но неожиданно внизу кто-то позвал: «Барышня Шу-чжэнь!»

Это были Чунь-лань и Цуй-хуань. Не успела Чунь-лань подняться наверх, как сразу же обратилась к Шу-чжэнь:

— Барышня Шу-чжэнь, вас зовет госпожа. — Так было всегда: стоило Шу-чжэнь попасть в компанию своих двоюродных братьев и сестер, как ее мать тут же присылала за ней горничную или служанку. — Сделали такой крюк, что чуть с ног не сбились, — пробормотала Чунь-лань.

— Не везет Шу-чжэнь. Так хорошо нам всем вместе, а за ней опять пришли. Наверное, дядя Кэ-дин снова поссорился с тетей Шэнь, — с досадой воскликнула Шу-хуа, не дав Шу-чжэнь ответить.

— Шу-хуа, поосторожней, не то опять накличешь беду, — взмолился Цзюе-синь, повернувшись к Шу-хуа.

— А я не боюсь. Не велика беда, если кто-нибудь и обидится. Бедняжка Шу-чжэнь! Тетя Шэнь целыми днями ее пилит. И никто за нее не заступится! — гневно возразила Шу-хуа.

Шу-чжэнь сидела молча, неподвижно. Взор ее был обращен к Цинь: он просил, умолял о защите.

Цинь ласково посмотрела на Шу-чжэнь. Она словно хотела сказать этой беззащитной девушке! «Я помогу тебе». Обернувшись, она взглянула на Чунь-лань. Та подошла к перилам и смотрела вниз. Цуй-хуань стояла рядом.

— Чунь-лань, зачем госпоже понадобилась барышня Шу-чжэнь? — спросила Цинь.

— Госпожа только что повздорила с барином, побросала все на пол и теперь плачет. Госпожа велела немедленно позвать барышню, — торопливо обернувшись, возбужденно отвечала Чунь-лань.

— Опять хочет сорвать злость на Шу-чжэнь! И бывают же на свете такие матери! — бушевала Шу-хуа.

— Не только бывают, их даже слишком много, — холодно вставил Цзюе-минь.

— А барин? — допытывалась Цинь у Чунь-лань.

— А барин у молодой госпожи Си, — отвечала Чунь-лань.

Шу-чжэнь вдруг встала, подошла к Цинь, вцепилась в ее плечо и, прильнув к ней, всхлипнула:

— Цинь, я не пойду!

— Правильно, не ходи! Пойдешь — опять все на твою голову свалится. Тетя Шэнь, если уж начнет ругаться, так ей и вечера не хватит. — Шу-хуа отстаивала справедливость.

— Значит, решили. Чунь-лань, отправляйся домой и передай госпоже, чтобы она не беспокоилась: я оставляю барышню Шу-чжэнь здесь, — приказала Цинь служанке. Но она не была уверена в том, что это поможет.

— Слушаюсь, барышня Цинь, — почтительно ответила Чунь-лань, но не уходила, а продолжала стоять у перил, любуясь расстилавшимся внизу озером. Она была ровесница Шу-чжэнь. Ее больше, чем Цуй-хуань и других служанок, влекло к развлечениям, но возможностей для этого у нее не было.

— Вот уж не думал, что Си-эр окажется такой нехорошей. Цзюе-хой рассказывал мне, что прежде она тайком сжигала в саду бумажные деньги в память Мин-фэн, — нахмурился Цзюе-синь.

— Си-эр здесь ни при чем. Во всем виноват дядя Кэ-дин, — вмешался Цзюе-минь и обратился к Чунь-лань:

— Ты еще здесь?

— Сейчас иду, барин, — торопливо повернувшись, отвечала Чунь-лань, а про себя добавила: «Вернешься поздно, опять от госпожи влетит». Она направилась к лестнице.

— Чунь-лань, подожди! — крикнул вдруг Цзюе-синь и тут же повернулся к Цинь: — По-моему, Шу-чжэнь лучше идти домой. Ты же знаешь, какова тетя Шэнь. Шу-чжэнь потом еще больше достанется. Не может же она оставаться здесь всю ночь. Ты хочешь пойти против воли тети, а она потом выместит это на Шу-чжэнь.