— Ниоткуда людей не бывает. Если его не было в СССР до 1942 года, или когда там он был впервые замечен — значит, он был где-то в другом месте? И не просто был, но дослужился до командира подводной лодки!

— Есть предположение, но оно попахивает… Никто из сотрудников нашей миссии с Лазаревым не общался, но им удалось побеседовать в неофициальной обстановке с теми из русских, кто встречался с этим загадочным адмиралом. Интересна такая фраза: «Он будто не отсюда, но точно не эмигрант, не белогвардеец». Также известно, что он и его офицеры вели занятия по тактике для командиров русских субмарин — причем эта тактика показалась одному из обучаемых похожей на немецкую. В разговоре Лазарев свободно ссылался на примеры из боевых действий немецких подводников в Атлантике и Индийском океане. Наконец, в СИС, перешерстив архивы, нашли вот это.

— «Фелькишер беобахтер», или еще какая-то немецкая газетенка, год 1938-й? На этом фото… Вы хотите сказать…

— Да, Уинстон. На фото — командиры и офицеры с германских субмарин, снято в Вильгельмсхавене, весной тридцать восьмого. И вот этот, второй слева, имеет явное сходство с Лазаревым — точно сказать нельзя, качество изображения невысоко, и портрет оригинала составлен лишь по описанию. Если это так, то — мы имеем дело или с бывшим русским нелегалом, проникшим в германский флот, или с сыном эмигранта, судя по возрасту, решившим теперь снова служить России. Но надо думать, в кригсмарине у него осталась куча знакомых. И еще одна его черта, замеченная свидетелями, — он нас ненавидит гораздо больше, чем немцев! С национальностью его также неясно — он безупречно говорит по-русски, но его язык одному из собеседников показался «несовременным». Может быть, всё же остзейский немец? Или прибалт?

— И снова всплывает вопрос с тем транспортом урана. Не было ли среди его приятелей в кригсмарине и Вольфганга Люта, сыгравшего тогда главную роль и под занавес пропавшего вместе со своей U-181 неизвестно куда? Может быть, сейчас этот Лют и Лазарев в Молотовске или Полярном вместе пьют такой же армянский коньяк? Мерзавцы! Но кто же мог ждать от русских такой иезуитской игры? Мне нужны доказательства, Бэзил! Не косвенные, которые добыли вы — а самые прямые! Которыми мы сумеем прижать дядю Джо, заменив военную удачу. Если мы действительно сейчас воюем на море против объединенной русско-немецкой команды, тогда все русские морские успехи — это всего лишь меры с целью обезопасить свой тыл?

— Уинстон, тут уже вам нужен не я. А разведка и Королевский флот.

Ленка на гитаре наяривает. Не зная, что эту песню сочинят еще лет через тридцать. А впрочем, какая разница? Так мне не хватает кого-то, что выть хочется. Вот как раньше жены мужей с моря годами ждали? И уж если какая-то Тимирева злейшего врага трудового народа Колчака… то я своего Адмирала дождусь — я же сильная! Не то что всякие там изнеженные британские леди.

— Ань, ну что ты как аршин проглотила? — Ленка толкает меня в бок. — Праздник же! Легче надо жить — ну а вопросы решать по мере их поступления, ты же сама говорила!

Ага, и один из таких «вопросов» сейчас заявится сюда, чтобы испортить мне праздник. Я уже рассказывала, как наша дуреха выболтала английскому моряку то, о чем иностранцам даже слышать намеком было нельзя. И вот, неделю назад швартуется в порту та самая «Кассиопея», и сходит на берег тот же самый суперкарго Эндрю Беннет. Значит, не канула информация без следа, попала к тем, кому надо. И получил этот морячок дома строжайший приказ вернуться и уточнить — в это больше верится, чем в неземную любовь.

«Где моя Джульетта, сиречь гражданка Пашкова?» А под арестом сидит! За занятие проституцией, распространение вредных слухов, спекуляцию и связь с лицом, подозреваемым в шпионаже на фашистскую Германию! И вместо того чтобы тихо исчезнуть, услышав такое, наш влюбленный стал хлопотать о свидании. Ну, мы ж не звери, если просит — устроим!

Формальности опущу. Дуреха была строжайше проинструктирована, что следует сказать, а о чем категорически не рекомендуется. И конечно же, увидев, что в комнате никого нет и дверь закрыта, поступила наоборот. Сначала, как положено, на шею бросилась, чмоки-чмоки — и шепот:

— Андрюшенька, спаси, увези меня отсюда, я только тебя ждала!

С минуту болтовня ни о чем, а затем уже он осторожно разговор переводит на интересующую его и нас тему. И тут дуреха выдает:

— Андрюшенька, мне приказали говорить, что там в бочках нефть была, жидкость какая-то, — но на самом деле там алмазы были, про них сказано было молчать, чтобы никто не узнал! Представь, Андрюшенька, целый пароход алмазов!

— А кто тебе это сказал?

— Да Ксанка из второй бригады, а ей вроде Любка Мельникова из конторы порта.

А мы с капитаном Вороновым слушаем. Хорошую технику наши потомки изобретут — микрофончик под столом, размером с пуговицу, и компактный аппарат весь разговор пишет. Как англичанин ушел, Воронов эту дуреху на допрос — сам напротив за столом сидит и скучающим тоном стенограмму читает, будто протокол, и в конце: «С моих слов записано верно, Эндрю Беннет».

— Ну что, дура, сдал тебя твой англичанин? А ведь предупреждали тебя по-хорошему, теперь по полной пойдешь! Ну нельзя же быть такой дурой!