Ватнин, одним прыжком настигнув жертву, чуть было не срубил уже голову, когда заметил погоны. Солдат дрожал от страха: та-та-та, та-та-та – выбивал он зубами.

– Ты што же это мне по-турецки орешь?

– А вы, ваше благородье, чего по-турецки спрашиваете?

– Барабанишь-то лихо… зубы побереги!

Казаки далековато зашли от крепости, когда турки кинулись на группу солдат-водоносов. Ватнин не мог помочь им, и тут самим казакам пришлось скрыться в пустой громадной «буйволятне». То ли их заметили, то ли случайно, но вокруг сакли сразу скопилось много турок, одетых в форму, с ятаганами, примкнутыми к винтовкам.

– Некрасиво получилось, – сказал Ватнин, пальцем нащупывая головки патронов в барабане револьвера. – Кажись, четыре всего… Ну, ладно, не век же воевать! Хватит и четырех…

Он растворил дверь и вышел. В темноте было видно, как неподалеку от них, на громадном и плоском камне, сидело около полусотни редифов.

Ватнин тоже присел на камушек.

– Сотник, ошалел, што ли? – зашептали казаки. – Иди-ка сюда, в тенек…

– Мне отсюда видняется дале, – ответил Ватнин.

Турки встали. Сверкнули ятаганы. Ватнин тоже встал.

– Только дружно, братцы, – сказал он. – Без пороху. Чтобы одними шашками…

Кинулись разом сверху. Молча кинулись, без вскрика.

Голубыми молниями заполыхали во тьме клинки.

– И-и-и… и-и-и… – визжали правоверные.

Через минуту все было кончено. Ружья и табак стали наши. Одного убитого казака решили не бросать, а нести в крепость. Так и сделали. Много побитых охотников лежало на сыпучих шиферных откосах. Возле каждого мертвеца валялись его сапоги с вытекшей из них водою. Ватнин мимоходом, не останавливаясь, переворачивал водоносов – искал с признаками жизни. Двое из них были только ранены, их дотащили до крепости.

Штоквицу есаул сказал с неудовольствием:

– Негоже так-то – с голыми руками людей пущать. Совсем уж народ сдурел из-за воды этой… А вам бы и проследить надобно: как охотники обружены? Вот и канальство получилось: враз полвзвода турка расхряпал…

Штоквиц молчал, откинув голову назад, жидкие пряди волос падали на серый лоб. Слабо выхрипев стон, комендант распахнул мундир, стал раздергивать пряжку ремня.

– Что с вами? – спросил Ватнин.

– Я тоже был… там… у реки, – ответил Штоквиц.

– Ранило?

– Нет. Но я, кажется, не в меру выпил этой отравы…

Ватнин отвел коменданта в его камору, забросанную мусором и заросшую выше головы грязью, стянул с капитана сапоги, подвзбил тощую подушку.

– Водки бы, – сказал он.

Штоквиц расстегнул штаны, облегчая живот.

– Может, так будет легче, – сказал он. – Ведь я знаю, что это гибель… Мы, есаул, крутимся в заколдованной карусели. Не пьем воду – дохнем от жажды, пьем ее – тоже дохнем… Где же спасение?

– По самой середке, – ответил Ватнин.

Опять пальба. Опять ни минуты покоя. Опять льется русская кровь. Опять умирают от жажды.

– Доколе же, хосподи? – спрашивали солдаты.

Штоквиц предложил беженцам покинуть крепость.

– Мы не гоним, – говорил он, – но мы вам больше не можем дать ни воды, ни хлеба. Мы останемся здесь исполнить свой долг, а вы идите… Вечером спустим вас в город со стенки. Неужели турки не сжалятся над вашими детьми?

Наступил вечер, но хоть бы один беженец рискнул покинуть крепость: как видно, смерть от голода и жажды казалась им краше кровавого исступления войск султана!

– Черт с ними, – согласился Штоквиц, – тогда пусть они терпят…

Зарезали на дворе здоровенного коренника из снарядной упряжки по прозвищу Хопер, делили мясо. Кто жарил свою порцию, а кто так…

– Как – так? – спросил Некрасов.

– А так, – ответил Участкин, – поскорее…

Ночью громыхнуло что-то вдали, сухо и отчетливо.

Баязет насторожился.

– Может, опять «Германа» притащили? – спросил Хренов.

Наверху раскололось что-то с живительным треском, словно в небесах разорвали кусок парусины, и люди вдруг сделались счастливы:

– Гром, братцы… гром!

Разбудили Штоквица:

– Гром, ваше благородие…

– Так что?

– Гром же ведь!

– А что с него толку? Вот если бы дождь.

– Так и дождь будет.

– Ну, это как сказать. Тучи могут пройти мимо…

В эту ночь пришел в крепость Хаджи-Джамал-бек – он умел появляться внезапно, словно из-под земли, всегда вызывая удивление защитников Баязета своей ловкостью и смелостью. Лазутчика сразу провели к Штоквицу, и комендант спросил его:

– Довел Дениску?