– Довел, – ответил лазутчик.

– Благополучно?

– Яхши все…

Штоквиц, покряхтывая, скинул ноги с постели.

– Тебе там большой бакшиш будет, – сказал он. – Не сейчас только… Мы твою службу ценим! К «Георгию» тебя представлю. К мусульманскому, конечно…

На мусульманском «Георгии» был изображен императорский орел, а не поражающий семиглавого змея Георгий Победоносец, и это дало повод для обиды.

– Зачем воробей мне? – начал гневаться лазутчик. – Джигита на коне давай… Джигита хочу! Сам воробья носи…

– Переходи в православие, – улыбнулся Штоквиц, – и получишь джигита. Не будем спорить об этом… Лучше скажи – какие новости в городе?

Хаджи-Джамал-бек порывисто задышал в ухо коменданта:

– Зачем хана калмыцкого вешал? Хороший хан был, лошадь понимал… Завтра стрелу жди! Стрелу тебе пустят, и письмо со стрелой получишь…

– А что в письме?

– Ругать будут. Глупым звать будут. Зачем людей мучаешь!.. Осман устал. Чапаула нет больше. Курды отнимать у османа стали. Осман злой ходит… Ему на Чечню идти надо.

– Ладно, – сказал Штоквиц, отпуская лазутчика, – сходи на майдан завтра и разболтай как следует, будто мы роем колодец и уже до воды добрались.

Хаджи-Джамал-бек, оставив коменданта, долго стучал в двери комнат Исмаил-хана – подполковник, очевидно, крепко спал чистым сном младенца, и – совсем некстати – на этот стук выплыло из потемок круглое лицо Клюгенау.

– Гюн айдын, – поклонился лазутчик с достоинством. – Бисмилля!

– А-а, хош гельдин! – ответил Клюгенау и спросил о здоровье его и его семейства: – Не вар, не йок? Яхши мы?

– Чок тешеккюр, яхти…

Как видно, лазутчику доставляло удовольствие разговаривать с русским офицером на родном наречии, но Клюгенау перешел на русский язык и вежливо, но настойчиво оттер лазутчика от дверей Исмаил-хана:

– Хан устал… Он много думал. Не надо мешать…

Сивицкий только что закончил ночной осмотр раненых, проверил, освобождены ли места из-под умерших сегодня, и прошел к себе в аптечную палату, где выпил спирту. Напряжение последних дней было столь велико, что он приучил себя почти обходиться без сна, и сейчас ему спать даже не хотелось.

Спирт слегка затуманил его. Быстрее задвигалась кровь.

– Так-так-так, – сказал он, прищелкнув толстыми пальцами.

Посидел немного. Поразмыслил. О том о сем.

– Да-а… – вздохнул врач. – А закурить бы не мешало!

Словно по волшебству, набитая ароматным латакия трубка опустилась откуда-то сверху и прикоснулась к его губам.

– Кури, – сказал Хаджи-Джамал-бек.

Сивицкий обозлился:

– Сколько раз тебе говорить, чтобы ты ходил нормально, а не крался, как зверь. Тут тебе не в горах…

– Кури, – поднес ему свечку лазутчик.

– А за табак спасибо от души, – закончил врач и с наслаждением окутался клубами приятного дыма.

Хаджи-Джамал-бек присел напротив. Ощерил зубы в непонятной усмешке:

– Хороший человек ты!

– Угу, – ответил Сивицкий, увлеченный курением.

– Все тебя уважают!

– Угу, – ответил Сивицкий.

– Как одна луна на небе, так ты один на земле!

– Перехватил, братец, – ответил Сивицкий, посасывая трубку.

Вспыхивающий огонь освещал его обрюзгший засаленный подбородок и рыхлые, раздутые ноздри с торчащими из них пучками волос.

Хаджи-Джамал-бек улыбался:

– Кури, я тебе еще дам…

Он залез в карман бешмета и высыпал перед врачом целую горку золотистого медового табаку.

– Я уважаю тебя, – сказал он. – Фаик-паша тоже уважал тебя… Ты – хороший кунак. Фаик-паша кунаком тебе будет. Правоверный друга не обидит… Ингилиз бежал из лазарета. Ингилиз боялся… Приходи ты. Лечить кунака будешь, денег получать будешь. Женщин много держать будешь.

– Все это весьма заманчиво, – спокойно ответил Сивицкий. – Я слышал о госпитале миссис Уоррен: он обставлен прекрасно, коек всего тридцать… К тому же и женщины, как ты говоришь. В моем возрасте это все заманчиво. Но… А что? – вдруг полюбопытствовал он. – Много вашего народу дохнет в Баязете?

– Много. А теперь ингилиз удрал. Совсем больной осман ходит… Иди лечить! Большой человек будешь. Тебе скучно не будет. Франк есть, герман есть…

– Да я не об этом беспокоюсь, – продолжал Сивицкий, – мне одному не справиться. А вот согласится ли мой ординатор со мною пойти – этого я и не знаю!

– Пойдет, – засмеялся лазутчик. – Почему не пойти?

– Спросить надо…

– Так иди – спрашивать будешь.

– Погоди немного, спешить некуда…

Сивицкий посидел еще, докурив до конца трубку, потом крикнул: