В Кремль Олекса направился с восходом солнца, минуя хижины и землянки, засыпанные снегом, — весной они утонут в жидкой грязи, — поднялся вверх, к торговым рядам, вошёл в открытые кремлёвские ворота. В Кремле гридни день и ночь несли сторожевую службу.

У княжеских палат Олекса повстречался со Стодолом. Не успел гридин боярину поклон отвесить, как тот спросил насмешливо:

– Сладко ль зоревал с молодой женой, отрок?

Покраснел Олекса: что Стодолу ответить? А тот на высокое крыльцо хором взошёл, дверь в сени открыл, к Олексе голову повернул:

– Милуйся, гридин, покуда сила есть…

– Ты мыслил, сыне Юрий, я тебе после смерти князя Ивана Дмитриевича Переяславль в удел дам? Ан нет, у меня другие думы.

Даниил Александрович отрезал от свиного окорока кусок, положил на хлебную горбушку и лишь после этого поднял глаза на сидевших напротив сыновей Юрия и Ивана.

Шестой день они шли с егерями загоном. Отыскали стадо туров, удалось свалить одного, а в глухом лесу, под развесистыми дубами, наскочили на лежбище вепря, убили.

Пора бы и домой, да Даниил Александрович заартачился: «Хочу берлогу отыскать, поднять медведя на рогатину».

Глянул князь Даниил сыновьям в глаза, заметил у старшего беспокойство.

– Я, Юрий, разумею: тебе хочется удел свой иметь, князем сесть. Но я по-другому рассудил: Московскому княжеству надобно не дробиться, а земли собирать и усиливаться. Ныне Коломна и Переяславль тому начало, а вам продолжить. Настанет такое время, когда Москва за великий стол потягается.

Даниил Александрович с сыновьями сидел за столом в избе, на которую набрели в лесу. Горели дрова в печи, и дым тянуло в отверстие в крыше.

Промолчал Юрий: отец разгадал его тайное желание. Мечтал: умрёт Иван Дмитриевич — сядет он, Юрий, князем Переяславским. Ан отец по-иному решил. Значит, не видать им с Иваном своих уделов. А Иван сторону отца принял, молвил:

– Коли Московское княжество обрастёт землями, городами новыми, её голос вся Русь услышит, а раздробимся — недругам в радость.

– Мудро сказываешь, сыне Иван, а княжить ещё успеете, бремя власти носить тяжело, и надорваться можно. Умом и хитростью должно править, земли Русские собирать воедино. А настанет час, и Орде место указать. Покуда же следует спину гнуть перед ханом, угождать, отводить грозу, дабы не извели ордынцы русичей. Но не так, как великий князь Андрей, — руками ордынцев нас разоряет и тем, мыслит, власть свою укрепляет.

Пока князь с сыновьями отдыхал, с полатей за ними наблюдали любопытные ребячьи глаза. Дети шепталась, иногда заводили спор, и тогда возившаяся у печи мать, ещё молодая крестьянка, прикрикивала.

– Хозяин-то где? — спросил у неё князь.

– Прошлым летом медведь задрал.

– Так и одна?

– С ними вот. Они мне в крестьянском деле помощники.

– Ну-ну, — удивлённо промолвил князь. — А в полюдье тиун к тебе наведывается?

– Ответь, княже, что ему брать у меня? Разве вот детишек.

– То так. — Даниил Александрович поднялся. — Однако ты дань не платишь, а как князю и его дружине быть? Она ведь вам защита.

Крестьянка руки на груди скрестила, спросила со смешком:

– От какого недруга, княже? От ордынцев меня лес спасёт, а вот от гридней, когда они с тиуном в полюдье, ежели случай отведёт.

Даниил Александрович недовольно бросил:

– Ладно, хозяйка, передохнули, спасибо. Пойдём медвежью берлогу поищем, накажем зверя, какой твоего мужа задрал.

Младший сын князя Московского Иван Даниилович, роста среднего, русоволосый, с серыми, чуть навыкате глазами и пушком на верхней губе, имел от роду тринадцать лет. Но, несмотря на молодость, был умён и хитроват.

С братом Юрием он дружил и никогда ему не перечил. Иван понимал: если отец сказал, что не намерен дробить княжество Московское, значит, так оно и будет. А потому после смерти отца, князя Даниила Александровича, сидеть князем Московским по старшинству Юрию, а он, Иван, останется без удела. Но Иван и на то согласен и будет помогать Юрию сделать Москву богатой и княжеством великим.

Высказал Даниил Александрович мысль о Москве как о великом княжестве, и Иван об этом задумался. Понимал, трудным будет путь к величию Москвы. Первый, кто встанет на этой дороге, — родной дядя, брат отца, великий князь Владимирский Андрей Александрович. Он уже готов обнажить меч на Переяславль.

Возвращались с охоты не спеша, не гнали приморённых коней, и каждый размышлял почти об одном и том же. По правую руку Даниила Александровича — Юрий, по левую — Иван, а позади гридни и санный обоз с добычей.