— Да, — подхватил отец, — нам Софья Петровна так и сказала: впервые благодаря Саше я поняла, что ваш дедушка был не только… как там она сформулировала?

— «Не только поэтом, но и просто живым человеком», — отозвалась мама.

Торт был приторным до тошноты. Крем — жирным, липким, слишком ярким. Сашка, обжигаясь, хлебнул чаю.

— На следующей неделе и оформим, — подытожил отец. — Нечего тянуть, ты согласна?

Мама кивнула.

— Как раз успеваем к сроку.

— Заодно уточним, можно ли будет на время отдать…

— Как «отдать»? — не понял Сашка. — Зачем?

Отец виновато улыбнулся маме:

— Кажется, я раньше времени сдал наш секрет.

Та махнула рукой:

— Говори уже, конспиратор.

— Сейчас, сейчас!.. — Из прихожей отец вернулся с конвертом. — Вот, прочти-ка сам.

Конверт был из плотной цветной бумаги. С пальмами и надписью «Альбатрос». Внутри лежали какие-то документы, Сашка развернул первый попавшийся — это оказалась медицинская страховка. «На время поездки… с гарантированным покрытием… в случае…»

— Ты ведь давно хотел на море, — сказала мама. — А в этом году у нас с папой отпуска совпадают. Вот все втроем и полетим, сразу после твоих экзаменов.

— Но… Мам… А как же… откуда?..

— Видишь, он у нас и правда взрослый, — кивнул отец. — Деньги, сына, — часть гонорара. Нашелся издатель для дедушкиных рукописей. Будет полное собрание сочинений, академическое!

— Вы же с мамой сами говорили, что Антон Григорьичу доверять нельзя.

— А он тут ни при чем. Это политикам надо сказать спасибо. Сам ведь знаешь, тема полуострова опять стала актуальной. Следовательно, и дедушкины стихи.

— Думаешь, он бы хотел… так?..

Отец положил руку ему на плечо.

— Сложно сказать. Я надеюсь, когда-нибудь он сам ответит на этот вопрос. С другой стороны — разве должны мы были отказываться от такого предложения? Полное, академическое…

— Почему вы мне раньше не сказали?

— Я до последнего не был уверен. Только сегодня подписали договор.

— И все черновики вы отдадите им?

Мама покачала головой:

— Только копии, это наше условие. Все будет в порядке, сына. Все — как надо.

Позже, в постели, глядя в потолок, расчерченный на квадраты светом уличного фонаря, Сашка вспоминал свое выступление. Как он заявил: «Моего деда всегда пытались использовать. Повстанцы, миротворцы, власти, критики…»

Раз за разом прокручивал одни и те же свои слова.

Вспоминал слова отца, матери. Вспоминал незнакомца. « Ты уже наказан, и это… это слишком, даже для тебя».

Где-то совсем рядом молча, как дедов шар, ожидало понимание.

В школе их собрали в актовом зале и каждому выдали по диплому. Сашке с Курдиным — еще и грамоты. Долго хлопали, говорили глупости.

Курдин был мрачен, язвителен, нелюдим. На переменке окоротил Вадю, который начал зубоскалить про прическу классной, — и ухромал во двор.

— Совсем зазнался, — хмыкнул Лебедь. — Перечитался небось дедовых архивов. «Чванливый победитель, не забудь, и над тобой когда-нибудь взметнется фортуны меч!..»

На лавочке Курдин сидел, чуть вывернув ногу, чтобы не сгибать. Сашка небрежно плюхнулся рядом.

— Дома влетело?

— Так… — сказал Курдин, помолчав. — Ерунда. Победителей не судят. А твои что?

— Гордятся, блин.

— Везучий ты, Турухтун…

Сашка неопределенно пожал плечами. Посидели молча, наблюдая за младшаками, гасавшими с мячом по спортплощадке.

— Слушай, — решился наконец Сашка. — Есть одно дело…

Прямо перед их ногами в луже шалели воробьи. Сашка говорил, а сам не сводил с них взгляда.

Курдин выслушал молча, ни разу не перебил.

— Зачем? — спросил хмуро. — Зачем тебе?..

— Надо.

Со спортплощадки прилетел мяч, вспугнул воробьев. Те порскнули на ветку и оттуда лихо, по-птичьи бранились на горе-футболистов. Курдин поднялся и, примерившись, запульнул мяч младшакам.

— Почему я? — спросил, не оглядываясь. Сашка даже не сразу догадался, что это он к нему обращается.

— А ты не проболтаешься — вот почему.

— Уверен?