— Или ты заткнешься, или я убью тебя! — прошипел Зингер.

Цифры на часах изменились.

— Пять минут, — констатировал Джек.

— Санни, — сказал Уорвик заискивающим голосом, — давай снимем с него эту штуку.

— Нет! — В крике Зингера смешались боль и ярость, непреклонность и страх.

— Вспомни, что говорил Преподобный, — выпалил Уорвик, — перед тем как приехали люди с телевидения. Никто не должен видеть смирительных рубашек. Они не поймут. Они…

ЩЕЛК! Включилась внутренняя связь.

— Санни! Энди! — в панике завопил Кейси. — Они приближаются! Полицейские! Что нам делать?

— Сейчас же сними с него ЭТО! — Лицо Уорвика было бледным, если не считать красных пятен на щеках.

— Преподобный Гарднер еще сказал…

— Мне плевать, что он там еще сказал! — Голос Уорвика дрогнул. Теперь в нем звучал глубочайший детский страх. — Мы пропали, Санни! Мы пропали!

Джеку показалось, что теперь он и сам слышит сирены. А может, это была только игра его воображения.

Зингер бросил на Джека ужасный, полный страха и ненависти взгляд. Он поднял пистолет, и на мгновение Джек поверил, что Санни действительно собирается выстрелить в него.

Но прошло уже шесть минут, а никакого сигнала, оповещающего, что машина готова к отправлению в Манси, так и не было слышно.

— Сам снимай, если хочешь, — мрачно сказал Зингер Энди Уорвику. — Мне противно к нему даже прикасаться. Он грешник. И еще: он — голубой.

Зингер вернулся за стол, а пальцы Энди Уорвика тем временем принялись развязывать узлы на смирительной рубашке.

— Лучше молчи, — прошептал он. — Лучше молчи, или я сам тебя убью.

Правая рука свободна.

И левая свободна.

Они беспомощно повисли по бокам. Иголки и булавки вновь воткнулись в них.

Уорвик сдернул с него ненавистный чехол — ужасную конструкцию из темно-коричневого брезента и крепких шелковых веревок. Повертел его в руках и поморщился. Затем пересек комнату и принялся запихивать смирительную рубашку в сейф Преподобного Гарднера.

— Подними штаны, — сказал Санни. — Или ты думаешь, что нам приятно смотреть на твои причиндалы?

Джек с трудом натянул трусы, взялся за пояс штанов, выронил их, снова попытался надеть…

ЩЕЛК! Внутренняя связь.

— Санни! Энди! — Голос Кейси. — Я что-то слышу!

— Они уже подъехали? — Санни почти кричал. Уорвик с удвоенной силой принялся засовывать смирительную рубашку в сейф. — Они въехали во двор?

— Нет! В часовне! Я ничего не вижу, но слышу что-то в…

Раздался звон разбитого стекла, и Волк, выпрыгнув из мрака часовни, оказался в студии.

Крики Кейси, откатившегося от пульта управления в своем кресле на колесиках, были многократно усилены.

В студии бушевал стеклянный ураган. Волк опустил все четыре лапы на покатую панель красных глаз. Его длинные когти поворачивали подряд все ручки и щелкали тумблерами. На большом студийном магнитофоне завращались катушки.

— …КОММУНИСТЫ! — прогремел голос Преподобного Гарднера. Он был выведен на полную громкость, заглушая вопли Кейси и крики Уорвика: «Стреляй в него, Санни! Стреляй в него!» Но голос Гарднера был не одинок. На заднем плане раздалось нарастающее завывание множества сирен: расставленные снаружи микрофоны Кейси уловили приближение целого каравана полицейских машин, поворачивающих на дорогу, ведущую к «Дому Солнечного Света».

— О, ОНИ РАССКАЖУТ ВАМ, ЧТО ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО — СМОТРЕТЬ В ЭТИ ГРЯЗНЫЕ КНИГИ И ЖУРНАЛЫ! ОНИ СКАЖУТ ВАМ, ЧТО НЕТ НИЧЕГО СТРАННОГО В ТОМ, ЧТО ДЕТЯМ В ШКОЛАХ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ МОЛИТЬСЯ! ОНИ СКАЖУТ ВАМ, ЧТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ ДАЖЕ ТО, ЧТО ШЕСТНАДЦАТЬ КОНГРЕССМЕНОВ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ И ДВОЕ ЧЛЕНОВ ПРАВИТЕЛЬСТВА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ — АКТИВНЫЕ ГОМОСЕКСУАЛИСТЫ! ОНИ СКАЖУТ ВАМ…

Кресло Кейси откатилось к стеклянной стене между студией и офисом Преподобного Гарднера. Он повернул голову, и на мгновение все увидели его широко раскрытые, полные отчаяния глаза. И тут Волк прыгнул. Его голова ударилась о толстый живот Кейси… и почти вся исчезла в нем. Челюсти начали открываться и закрываться со скоростью хлеборезной машины. Кровь брызнула кверху фонтаном и сплошным потоком потекла по окну, заслонив от них предсмертные конвульсии Кейси.

— Стреляй в него, Санни, стреляй в это чертово чудовище! — орал Уорвик.

— А ты думал, я собираюсь стрелять в него? — сказал Зингер, указывая головой на Джека. Он говорил тоном человека, наконец-то решившегося на героический поступок. Уголки его губ слегка приподнялись в улыбке.

— …ГРЯДЕТ ДЕНЬ, МАЛЬЧИКИ! О ДА, ЭТО БУДЕТ ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ, И В ЭТОТ ДЕНЬ КОММУНИСТЫ-ГУМАНИСТЫ, ЭТИ ПРОКЛЯТЫЕ АТЕИСТЫ, ОБНАРУЖАТ, ЧТО КАМЕНЬ НЕ ДАЕТ ИМ ЗАЩИТЫ И ЧТО МЕРТВОЕ ДЕРЕВО НЕ ДАЕТ ИМ ПРИЮТА! ВОТ ЧТО С НИМИ ПРОИЗОЙДЕТ! АЛЛИЛУЙЯ! А ЕЩЕ ИХ ЖДЕТ…