— Бояться ровным счетом нечего, — убеждал скорее себя, чем Донни, Джордж. — Когда ты чист перед Богом, тебе нечего бояться на земле.

И с этим великим высказыванием на устах он открыл дверь. Нечто огромное, темное и косматое стояло в проеме, сверкая из темноты ярко-красными глазами. Взгляд Джорджа скользнул по огромной лапе, появившейся из мрака ветреной осенней ночи. Длинные когти блеснули в свете кухни. Они сняли голову Джорджа Ирвинсона с плеч, и она полетела, брызгая кровью, через всю комнату прямо к ногам истерически смеющегося Донни Кигана. Бедного сумасшедшего Донни Кигана.

Волк опустился на все четыре лапы и вошел в кухню. Он бросил беглый взгляд на Донни Кигана и выбежал в коридор.

Волк! Волк! Прямо здесь и прямо сейчас!

Это голос Волка звучал в его голове, но он был более глубоким, более сильным и более властным, чем Джек когда-либо слышал. Он врезался в сознание, словно хороший финский нож.

Волка захватила луна, думал он. Эта мысль наполнила его торжеством и печалью.

Гарднер стоял, приподняв голову. Его глаза сузились. Сейчас он был похож скорее на животное, чем на человека. Он был похож на животное, почуявшее опасность.

— Преподобный? — спросил Санни. Он мелко трясся, зрачки его глаз были сильно расширены. Он наслаждается, подумал Джек. Если я заговорю, Санни, вероятно, будет глубоко разочарован.

— Я что-то слышал, — сказал Гарднер. — Кейси! Сходи посмотри на кухне и в общей комнате.

— Хорошо.

Кейси вышел.

Гарднер снова посмотрел на Джека.

— Я очень скоро отбываю в Манси, — сказал он, — и когда я увижу мистера Моргана, мне хотелось бы немедленно сообщить ему некоторую информацию. Так что лучше отвечай мне, Джек. Не заставляй меня делать тебе больно.

Джек смотрел на него, надеясь, что бешеный стук его сердца не отражается ни на лице, ни в пульсации сонных артерий на шее. Если Волк вырвался из карцера…

Гарднер держал в одной руке медиатор Спиди, в другой — монету Капитана Фаррена.

— Чем они становятся?

— Когда я мигрирую, они превращаются в черепашьи яйца, — сказал Джек и громко истерически захохотал.

Лицо Гарднера почернело от злости.

— Свяжите ему руки, — сказал он Санни и Энди. — Свяжите этому ублюдку руки и спустите ему штаны. Посмотрим, как он запоет, когда мы поджарим его яйца.

Гек Баст смертельно скучал, выслушивая исповеди. Он уже знал их наизусть, эти дурацкие выдумки.

Я стащил деньги из сумочки моей мамы, я курил марихуану в школьном дворе, я опустил спичку в почтовый ящик, и он сгорел, я сделал то, я сделал это…

Чушь собачья! Ничего интересного. Ничего, что могло бы отвлечь его от постоянной ноющей боли в руке. Гек так хотел сейчас быть внизу и обрабатывать этого чертова Сойера. А потом они могли бы заняться здоровым идиотом, который искалечил… нет, уничтожил его любимую правую руку. Да, он с огромным удовольствием поквитался бы с ним. Отрезать бы ему яйца…

Мальчик по имени Вернон Скарда монотонно продолжал свое повествование.

— …и мы с ним, мы увидели, что ключи торчат в ее… ну вы понимаете, о чем я говорю? И тогда он сказал: «Давай сядем в нее и покатаемся». Вот что он сказал. Я понимал, что это плохо, и так ему и сказал. А он говорит: «Ты просто трусишь, дерьмо куриное». Я говорю: «Я не дерьмо куриное» или что-то типа этого. А он мне говорит: «Докажи это». Я говорю: «Я никогда не сидел за рулем», — а он мне говорит…

О Господи! — подумал Гек. Его рука уже не просто ныла — она вопила во весь голос, и он ненавидел всех этих малолетних придурков. В дальнем углу комнаты Гек увидел Стручка, который кривил рот, пытаясь подавить зевок.

— …и мы сели и поехали. А потом он мне говорит…

Внезапно дверь с такой силой открылась, что едва не слетела с петель. Она ударилась о стену и отлетела от нее, сбив с ног мальчика по имени Том Кэссиди. Тот упал на пол и остался лежать без сознания. Что-то ворвалось в комнату; вначале Гек Баст решил, что это самая большая и самая уродливая собака, какую ему только приходилось видеть в своей жизни. Мальчики закричали и повскакивали со стульев… И замерли, словно завороженные, глядя широко раскрытыми, обалдевшими глазами на то, как темно-серый зверь, в которого превратился Волк, пытается освободиться от форменных брюк и куртки, все еще болтавшихся на нем.

Вернон Скарда запнулся на полуслове.

Волк выгнулся и осмотрелся по сторонам. Мальчики отступили от него. Педерсен рванулся к двери. Волк поднялся во весь рост, едва не стукнувшись головой о потолок. Он молниеносно выбросил вперед лапу толщиной с железнодорожную шпалу и пропахал на спине Педерсена четыре глубокие борозды. На мгновение стал виден позвоночник — белая струна, натянутая в кровавом месиве. Темно-красные брызги заляпали стены. Педерсен сделал еще один широкий неуверенный шаг, затем рухнул на пол коридора и затих.