— Вернись! — кричал Осмонд сыну, в его голосе безошибочно угадывался страх. — Вернись, он плохой, он навредит тебе, все мальчишки плохие, вернись, вернись!

Руэл, рыча, подтянулся вверх, и Ричард дико заорал, забиваясь в дальний угол кабины:

— НЕ ДАЙ ЕМУ ДОСТАТЬ МЕНЯАААААА!..

Очередная группа Волков и более странных уродцев наступала из-за угла. Один из них — существо с загнутыми бараньими рогами, одетое только в заплатанные брюки, — упал и был затоптан остальными.

Джек снова почувствовал, что что-то обжигает ему ногу.

Руэл уже перекидывал тонкую, как тростник, ногу через край кабины. Нога извивалась и тянулась к Джеку; это была вообще не нога, а щупальце. Джек поднял «узи» и открыл огонь.

Половина лица Руэла отделилась, как пудинг. Поток червей потек из того, что было левой стороной лица.

Руэл продолжал наступать.

Протягивая к нему перепончатые пальцы.

Пронзительные крики Ричарда наслаивались на визг Осмонда, сливаясь воедино.

Что-то, словно горячий утюг, обожгло ногу Джека, и вдруг он понял, что это было, — монета, которую дал ему Капитан Фаррен, монета, которую отказался взять Андерс.

Он опустил руку в карман и сжал монету в кулаке. Он почувствовал, как огромная сила растеклась по его телу. Руэл тоже почувствовал это. Его триумфальное рычание превратилось в испуганное мяуканье. Он попытался отступить, единственный глаз дико вращался.

Джек достал монету. Она накалилась докрасна в его руке, но не обжигала ее.

Профиль Королевы сиял как солнце.

— Во имя нее ты, мерзавец, — крикнул Джек, — убирайся с лица земли!

Он ударил Руэла в лоб.

Руэл и его отец завизжали в унисон: Осмонд — тенором, переходящим в сопрано, Руэл — низким гудящим басом. Монета вошла в лоб Руэла, как нож в масло. Отвратительная горячая жидкость цвета испорченного чая потекла на запястье Джека. В жидкости плавали маленькие червячки. Они извивались и щекотали кожу. Джек чувствовал их укусы, но продолжал надавливать двумя пальцами правой руки все сильнее и сильнее, вгоняя монету в голову монстра.

— Убирайся с лица земли, мерзость! Именем Королевы и ее сына, убирайся с лица земли!

Руэл вопил и визжал, Осмонд вопил и визжал вместе с ним. Подкрепление остановилось и топталось за его спиной. Их лица наполнились суеверным ужасом. Им казалось, что Джек увеличился в росте, им казалось, что он излучал яркий свет. Руэл дернулся. Издал еще один вопль. Черное вещество, вытекающее из его головы, стало желтым. Последний червяк, длинный и густо-белый, извиваясь, выполз из отверстия, сделанного монетой. Он упал на пол кабины. Джек раздавил его. Руэл рухнул.

Теперь над двором форта поднялся такой крик горя и ярости, что Джеку показалось, что у него сейчас расколется голова. Ричард свернулся в комок, прикрыв голову руками.

Осмонд визжал. Он уронил кнут и карабин.

— О проклятый! — вопил он, размахивая кулаками. — Посмотри, что ты наделал! О мерзкий, плохой мальчишка! Я ненавижу тебя, навсегда, навсегда! О проклятый самозванец! Я убью тебя! Морган убьет тебя! О мой дорогой единственный сын! ПРОКЛЯТЫЙ! МОРГАН УБЬЕТ ТЕБЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ! МОРГАН…

Другие поддержали его шепотом, напоминая Джеку мальчиков из «Дома Солнечного Света»: скажите «аллилуйя!». Потом они умолкли, потому что появился другой звук.

Джеку вспомнился приятный день, проведенный с Волком. Они сидели около ручья, наблюдая пасущееся стадо, и Волк рассказывал ему о своей семье. Это было довольно приятно… пока не пришел Морган.

И теперь тоже приближался Морган — проламывая, прорывая себе путь.

— Морган! Это…

— …Морган, господин…

— Господин из Орриса…

— Морган… Морган… Морган…

Резкий звук становился все громче и громче. Волки падали ниц в пыль. Осмонд приплясывал, его черные сапоги топтали сыромятные ремни его кнута.

— Плохой мальчишка! Гадкий мальчишка! Сейчас ты заплатишь! Морган идет! Морган идет!

Воздух в двадцати футах справа от Осмонда начал колебаться, как над мусоросжигательной печью.

Джек оглянулся и увидел, что Ричард свернулся калачиком среди автоматов, патронов и гранат, словно маленький мальчик, уснувший во время игры в войну. Но Ричард не спал, и это была не игра. Джек боялся, что, если Ричард увидит своего отца, проходящего сквозь дыру между двумя мирами, он может сойти с ума.