— Ничего, все в порядке, — сказал Джек.

— Если «ничего» заставляет тебя выглядеть таким образом, тогда подумай о «чем-нибудь».

— Неужели я так плохо выгляжу? — спросил Джек, слегка улыбаясь.

Он произнес эти слова совершенно автоматически, в этот момент не осознавая, где он и кто он, — может быть, поэтому продавец ковров не уловил в его речи ничего странного или выбивающегося из ритма.

— Э-э, мальчуган, да ты выглядишь так, как будто потерял своего лучшего друга. Как будто с севера пришел Дикий Белый Волк и сожрал его у тебя на глазах, орудуя серебряным ножом и вилкой.

Джек снова улыбнулся. Продавец ковров отвернулся и из маленькой коробки справа от самого большого ковра взял какой-то овальный предмет с короткой рукоятью. Когда он повернул его так, что на него попал луч солнечного света, Джек увидел, что это зеркало. Оно было маленьким и грязным — глядя на него, можно было подумать, что его только что облили молоком и присыпали пеплом.

— Подойди сюда, мальчик, — сказал продавец ковров. — Посмотри на себя и удостоверься, что я прав.

Джек посмотрел в зеркало и открыл рот — он был настолько ошеломлен увиденным, что сердце едва не перестало биться. Это был, несомненно, он, но выглядел он как житель Острова Развлечений в диснеевском варианте «Пиноккио», где некий злой волшебник, стреляющий из водяного пистолета и курящий сигары, превращал мальчиков в осликов. Его глаза, обычно круглые и голубые, какими их сделало англосаксонское происхождение, теперь стали коричневыми и узкими. Волосы, жирные и свалявшиеся, свисали с головы наподобие гривы, неровными прядями спадая на лицо. Он поднял руку, чтобы отбросить их назад, рука нащупала только кожу лба, но в зеркале его пальцы поправили волосы! Он услышал, как смеются вокруг довольные люди. Самое удивительное, что уши Джека-ослика свисали ниже подбородка. Пока он смотрел, одно из них шевельнулось.

Внезапно он подумал: У меня было такое!

И вслед за этим: У меня было такое в моей волшебной Стране Мечты. Но в его нормальном мире оно было… было…

Ему тогда только что исполнилось четыре года. В нормальном мире (незаметно для себя он перестал думать о нем как о реальном мире) у него был большой стеклянный шарик, розовый внутри. Однажды, когда он сидел и играл с ним, шарик покатился по цементной дорожке перед домом и, прежде чем Джек успел его поймать, угодил в сточную канаву. Он потерян навсегда, думал мальчик тогда, сидя на бордюрчике, закрыв лицо грязными руками и плача горькими слезами. Но сейчас эта старая игрушка не казалась ему такой удивительной, как тогда, когда ему было четыре, а может, даже три года. Джек улыбнулся своим воспоминаниям. Изображение в зеркале изменилось, и Джек-ослик стал Джеком-котом, лицо его вытянулось от удивления. Глаза из коричневых, как у ослика в зоопарке, превратились в зеленые, как у кота Тома. Теперь уже маленькие, покрытые серой шерстью ушки торчали из макушки — из того же самого места, откуда раньше свисали длинные уши осла.

— Вот так-то лучше, — сказал торговец. — Намного лучше, сынок. Мне нравится, когда дети счастливы. Счастливый ребенок — здоровый ребенок, а здоровым детям легче найти свое место в жизни. Об этом сказано в Библии, и если это не так, то должно быть так. Я, наверное, запишу эти слова в тетрадку, если смогу когда-нибудь наскрести в карманах достаточно денег, чтобы купить ее. Хочешь такое зеркало?

— Да! — крикнул Джек. — Очень хочу!

Он полез за своими палочками, позабыв о бережливости.

— Сколько оно стоит?

Продавец нахмурился и быстро осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

— Убери деньги, сынок. Засунь их поглубже, чем они лежали. Начнешь лишь деньги доставать — и тут же их потеряешь. Воров и прочей твари немало на базаре.

— Что-что?

— А ничего. Оно ничего не стоит. Возьми его — я дарю. Половина таких зеркал каждый день разбивается в моем фургоне, когда я трясусь сюда. А матери обычно оттаскивают своих детей от зеркал, потому что они не в состоянии их купить.

— Ну хорошо хоть, вы этого не отрицаете, — сказал Джек.

Продавец посмотрел на него с удивлением, а потом, после небольшой паузы, они оба громко рассмеялись.

— Счастливый мальчик с острым язычком, — сказал торговец коврами. — Я хотел бы с тобой встретиться, когда ты будешь повзрослее и посмелее, сынок. Твой язык, мой человечек, мы возьмем с собою и количество насечек быстренько утроим.

Джек хихикнул. Этот парень придумывал стихи намного лучше, чем те рэпмены, записи которых постоянно крутят по «Шугархилл Ганг».

— Спасибо, — сказал он (широкая, просто невозможно широкая улыбка оттопырила усы кота в зеркале). — Большое вам спасибо!

— Благослови тебя Господь! — сказал торговец, затем, немного подумав, добавил: — И смотри за своими деньгами!

Джек двинулся дальше, аккуратно положив волшебное зеркало в карман камзола, рядом с бутылкой Спиди.

И через каждые несколько минут он опускал руку во второй карман, чтобы убедиться, что его палочки на месте.

Он полагал, что знает, как выглядят воры.

Через два прилавка от щедрого продавца ковров человек с черной повязкой, закрывавшей один глаз, с запахом винного перегара изо рта и видом мошенника пытался продать подошедшему фермеру огромных размеров петуха. Он уверял фермера, что если тот сейчас купит этого петуха и пустит его к своим курам, то ближайшие двенадцать месяцев он сможет питаться одними яйцами и у него еще будет оставаться на продажу.

Джек, однако, не присматривался к хваленому петуху и не слушал расхваставшегося продавца. Он присоединился к толпе ребятишек, следивших за аттракционом, который представлял другой, тоже одноглазый человек. В руках тот держал плетеную клетку с попугаем — по размерам он был почти такой же, как глазевшие на него дети, и темно-зеленый, словно бутылка из-под пива «Хейнекен». Глаза отливали золотом… да, все четыре глаза. Как и лошадь, которую Джек видел в конюшне королевского дворца, попугай был двухголовым. Обхватив перекладину своими большими желтыми лапами, он смотрел одновременно в разные стороны, так что оба его хохолка соприкасались.