Джек спрыгнул, чувствуя себя виноватым за страх, который отразился на лице молодой женщины, — страх, который он сам навеял. Фермер прав: маленьким людям нечего соваться в дела больших. Даже если те в беде.

Открытие, что те деньги, которые он с таким трудом заработал, буквально превратились в палки, было ошеломляющим. Джек печально посмеялся над собой. Конечно же, палки служили деньгами. Когда он попал сюда, изменилось абсолютно все. Серебряный доллар снова стал монетой с крылатым львом, куртка — камзолом, английская речь — речью Долин, а старые добрые американские доллары — палочками с насечками. Он перенесся сюда с двадцатью двумя долларами в кармане и резонно считал, что теперь имеет такую же сумму в деньгах Долины, хотя на одной монетной палке насчитал четырнадцать насечек, а на другой — более двадцати.

Проблема состояла не в стоимости денег — он имел довольно смутное понятие о том, что дорого и что дешево, и, проходя через базар, Джек чувствовал себя участником соревнования «Правильная цена», вот только если он проиграет в нем, то здесь уж явно не будет никаких утешительных призов и Боб Баркер не похлопает по спине. Если он проиграет здесь, его могут… нет, он совершенно не знал, что именно они могут сделать. Прогнать его? Вполне возможно. Избить? Тоже может быть. Убить? Нет, ну это уж вряд ли. Хотя… не исключено. Они — маленькие люди, не имеющие ничего общего с политикой. А он — чужак. Он — Чужестранец.

Джек медленно переходил из одного шумного и суетливого угла базара в другой, борясь с неожиданной проблемой. Все его мысли были сосредоточены на еде — он был смертельно голоден. Тут он увидел Генри, который, отчаянно жестикулируя, разговаривал с человеком, продающим коз. Миссис Генри стояла рядом, но на небольшом расстоянии, чтобы не мешать мужчинам торговаться. Она стояла спиной к Джеку, но он увидел, что на руках она держит ребенка. Джейсон — маленькая копия Генри, подумал Джек. И Джейсон тоже увидел его. Ребенок протянул к нему свою пухленькую ручку, и Джеки как можно скорее поспешил забраться поглубже в толпу, которая отделила бы его от Генри.

Казалось, со всех сторон доносился запах жареного мяса. Джек увидел шашлычника, медленно поворачивающего вертел с большими кусками мяса над раскаленными углями; другой в это время обслуживал покупателей, продавая им готовые шашлыки вместе с огромными ароматными хлебами. Со стороны все это было похоже на аукцион. Большинство покупателей, видимо, были такими же фермерами, как Генри, и оказалось, что они покупают еду таким же образом, как люди в его мире аукционные лоты: они просто поднимали вверх одну из рук, выставив необходимое количество пальцев. Расчет происходил с помощью этих самых палочек… «Но сколько насечек будет достаточно?» — рассуждал он. Ладно, была не была. Он хочет есть, и ему плевать на то, разпознают в нем Чужестранца или нет.

Он миновал место, где выступали клоуны, едва бросив взгляд в их сторону, хотя перед ними собралась довольно многочисленная публика — в основном женщины и дети, — то и дело взрывающаяся веселым смехом и аплодисментами. Джек подошел к прилавку с неровно обтесанными краями, где около вырытой в земле ямки, наполненной дымящимися углями, стоял большой человек с татуировкой на мускулистых плечах и руках. Над углями вращался железный вертел около семи футов длиной. У каждого из его концов стояло по грузному потному мальчику. На вертел было наколото пять огромных кусков, и мальчики медленно вращали его.

— Прекрасное, сочное мясо! — орал мужик. — Прекрасное мясо! Сочное мясо! Покупайте мое прекрасное мясо! У меня сочное мясо! У меня самое сочное мясо! — И так без остановки. Только на мгновение он прервался, чтобы сказать ближайшему к нему мальчику: — Пошевеливайтесь, пошевеливайтесь, черт бы вас побрал! — а затем снова вернулся к своему зычному протяжному крику.

Фермер, проходивший мимо вместе со своей юной дочерью, поднял руку и указал на второй слева кусок мяса. Мальчики прекратили вращать вертел ровно настолько, чтобы их босс успел снять с него указанный кусок и положить его на огромный ломоть хлеба. Фермер достал из кармана палочку. Присмотревшись, Джек заметил, что он отломил от нее кусочек, содержащий две насечки, и протянул подбежавшему мальчику. Пока тот бежал обратно к прилавку, покупатель вернул оставшиеся «деньги» в карман механическим, но аккуратным движением любого человека, опускающего в карман сдачу, откусил большой кусок от своего открытого сандвича и протянул дочери все остальное. Надо сказать, что ее первый укус был не меньше отцовского.

Желудок Джека урчал и возмущался, но он все-таки увидел то, что должен был… вернее, надеялся увидеть.

— Прекрасное мясо! Сочное мясо! Покупайте… — Человек перестал кричать и посмотрел вниз, на Джека, сурово сдвинул брови над своими маленькими, но все-таки не совсем тупыми глазами. — Я слышу, твой живот заливается соловьем, дружок. Если у тебя есть деньги, то я продам тебе свое мясо и даже помолюсь за тебя Господу. Но если у тебя их нет, тогда уноси отсюда подальше свою тупую баранью морду и иди к черту!

Оба мальчика захохотали, хотя явно устали до смерти. Они смеялись так, как будто не могли контролировать себя.

Но головокружительный запах, исходивший от медленно поджариваемого мяса, не позволял Джеку уйти. Он достал из кармана палочку покороче и указал на тот кусок, который теперь оказался вторым слева. Он не произнес ни слова. Ему казалось, что лучше этого не делать. Шашлычник удивленно хмыкнул, снова достал из-за пояса свой большущий нож и отрезал кусок. Фермеру он дал целый, подумал Джек, но его желудку не было никакого дела до таких мелочей — он радостно заурчал в предвкушении еды.