Когда обстрел закончился, пошли забирать динамики, но оказалось, что от наземного имущества — только жестяные клочья. Один залп шестиствольного «ишака» накрывал большую площадь.

— Ну вот, сглазил, — расстроился Сергей. — Придётся во взвод возвращаться. А других громкоговорителей нет.

— А тексты кто пишет?

— Политотдел армии. Мы переводим и читаем.

— Уж больно казённо.

— Есть такое дело.

— Факты нужны, и как-то поживее.

— Павел, ты думаешь, я в политотдел не обращался? Мне сказали — ты хочешь быть умнее партии? И я заткнулся.

— Понятно.

Сидят в штабе партийные чинуши, высасывают из пальца идеологически верные тексты и получают за это звания и ордена. А слушать то, что они пишут, невозможно. Но раз уж попал на такую службу, тяни лямку, стисни зубы и молчи. В конце концов, он человек подневольный, у властей на подозрении. Вроде врагом не называют, но и полного доверия нет. Павлу хотелось бы к танкистам, или, на худой конец — в пехоту. Там отношения проще, перед смертью все равны, последним куском хлеба делятся, последним патроном или самокруткой с махоркой.

А во взводе всё не так. Приняли его хорошо, но вот какое-то второе дно было, отношения между людьми… Павел попытался подобрать слова… неискренние, что ли, вроде как люди роли натужно исполняют. А впрочем — половина состава взвода такие, как он, да ещё и немчики из комитета. Может быть, поэтому?

Павел решил служить, не проявляя инициативы, не высовываясь. Хватит и того, что пятно на биографии. А войну — с ним или без него — выиграют. Одним танкистом больше, одним меньше… Но всё равно, когда машина мимо танков проезжала, Павел выворачивал шею, провожая через окно взглядом танки.

Есть ведь лётчики. Отбери у них полёты, небо — тосковать будут. Вот и Павел любил танки. Мощь, броня, огонь — что может быть сильнее танка на поле боя? Что пехотинец? Один выстрел, и в лучшем случае — один сражённый враг. Не то танк. Где из пушки другой танк подобьёт, где по колонне грузовиков гусеницами пройдётся, сминая в лепёшку и людей и технику.

Эх, непростая судьба у него, оказывается. Его сверстники уже капитаны, батальонами командуют, вся грудь орденами увешана. А он с чем домой вернётся? На гимнастёрке не то что орденов или медалей — погон нет. Что он матери скажет? А пацаны на улице попросят рассказать, как воевал — что он им расскажет? Как громкоговоритель на передовую таскал? В общем, одна сплошная нескладуха.

Прошло две недели. Павлу уже самому доверяли вести передачи. Сергей теперь больше в углу сидел, прислушиваясь, что Павел читает.

— Сергей, ты бы вздремнул, что ли? Ведь уже сто раз этот текст слышал, — усмехнулся Павел.

— Э, нет! Почему в спецмашинах два человека на передаче? Один другого контролирует — не сболтнул бы тот чего лишнего.

— Опа-на!

— А ты думал!

Дождливый август незаметно перешёл в такую же дождливую осень, только по ночам холоднее стало.

Наши гнали немцев на всех фронтах.

Павел регулярно слушал передачи Совинформбюро. Строгий голос Левитана перечислял отбитые у врага города — целыми списками. И многочисленные трофеи. Похоже, сломали немцам хребет. Силён ещё немец, ожесточённо сопротивляется — даже контратакует, и на некоторых участках фронта добивается временной победы. Но все уже чувствуют — близится конец войны. На некоторых участках фронта наши части уже перешли государственную границу. Впереди Польша, а за ней уже — Германия.

Тот день начался, как обычно. После завтрака выехали на спецмашине на «озвучивание», как говаривал старлей. Машине нашли удобное место за небольшим холмом, а сами понесли громкоговорители на передовую.

Как только пехотинцы увидели рупоры, они стали отчаянно материться и расходиться по траншеям в разные стороны. Уж очень громко орали рупоры, да и наслышаны были в пехоте об огне немцев по ним.

Пока возились с переноской громкоговорителей и проводами, за бугорок, поближе к их машине, под укрытие холма подъехали две самоходные артиллерийские установки. Павел посмотрел на них и вздохнул. На этих машинах, на базе танка Т-34 устанавливались 85-миллиметровые пушки. Им бы такие под Прохоровку! А сейчас, спустя всего год с небольшим, и они оказались слабоваты против новых немецких танков. Пушка «самохода» брала в лоб «Тигра» или «Пантеру» метров с шестисот, не дальше.

Самоходчики принялись возиться с боевыми машинами, а Сергей с Павлом заняли места в кунге.

Зазвучала музыка с пластинки. Павел уже выучил весь скудный репертуар с потёртых пластинок. И тут — то ли командир у немцев был злой, то ли была ещё какая-то причина, но немцы, вопреки своему обыкновению, не дослушали музыку до конца и тут же накрыли их огнём из «ишаков». Шесть мин легли кучно, но с небольшим перелётом, и угодили недалеко от самоходок. Экипаж одной из боевых машин был сражён.