— На кой чёрт немцам наша самоходка? У них сильнее есть, тот же «Хетцер» или «Фердинанд».

— Ты мне личный состав не разлагай! — пьяно погрозил пальцем комбат. — Мы отечественным оружием ихние хвалёные «Тигры» били и будем бить. Я на наших самоходках ещё в Берлин въеду.

Комбат задумался и неожиданно трезвым голосом сказал:

— Куракин, вроде как один из погибших сирота был, в документах адреса ближайших родственников нет.

— Так точно. Сержант Сазонов, командир самоходной установки.

— Могут же у нас однофамильцы служить?

— Так точно, товарищ комбат. Из моего взвода.

— Ты его привёл, вот пусть у тебя и служит. Он два танка подбил?

— Так точно, сам видел.

— Запиши их на себя. Документы погибшего ему отдай, и чтобы — молчок, никому. Это и к тебе относится, сержант. Утром у старшины получи комбинезон, шлем, а то выглядишь, как белая ворона.

— Так еле из самоходки выбраться успел, как она взорвалась. Всё обмундирование — в лохмотья.

Комбат по стаканам разлил остатки водки из фляжки.

— Тогда выпьем за новоиспечённого самоходчика! Воюй честно! А коли струсишь или руки перед немцем поднимешь, сам застрелю!

Они выпили, хотя у Павла после этих слов мурашки по спине пробежали. Сдаваться в плен он не собирался, но уж больно грозен был комбат.

Павел и Куракин вышли из избы.

— Похоронку на него писать собирался. Держи! — Куракин достал из планшета документы и протянул их Павлу.

— Сегодня со мной ночевать будешь, завтра соберём сборный экипаж, займёте землянку, где…

Павел кивнул.

— А машина?

— Ты о самоходке? Завтра или послезавтра из тыла после ремонта две машины придут. Сейчас не сорок первый год, техники хватает — с людьми плохо. А подготовленных, с боевым опытом и вовсе мало. Потери большие. В батарее один молодняк. Танкистов стараются после ранений в танковые части направить, самоходчикам внимание в последнюю очередь уделяют. Мы ведь по приказу не к танковым войскам относимся, а к артиллерии — пусть и к самоходной. Потому у нас не роты, а батареи.

— Да знаю я.

— Слово перед комбатом за тебя замолвил, потому что в бою видел. Если бы не это, ни в жизнь бы не подписался на скользкое дело. Помни это и не подведи меня.

— Слушаюсь!

Под комбинезоном погон у Куракина видно не было, и Павел не знал, в каком он звании.

Куракин привёл его в землянку, указал на топчан.

После боя и выпитой водки Павел уснул сразу, едва сбросив сапоги.

Утром он проснулся вместе с Куракиным. Когда офицер надел гимнастёрку, Павел рассмотрел маленькую звёздочку на погоне. Понятно, младший лейтенант.

Куракин повёл его к старшине — получать обмундирование. По дороге Павел открыл полученную вчера вечером солдатскую книжку. Так, сержант Сазонов Виктор Матвеевич, одного с ним года рождения, 53-й танковый полк 19-й механизированной бригады 9-го мехкорпуса.

— Товарищ младший лейтенант, а мы разве не в самоходном полку?

— В пятьдесят третьем танковом, у нас батарея самоходок есть для поддержки. Так что знай.

Старшина выдал Павлу новую гимнастёрку, бриджи, тёмно-синий комбинезон и шлемофон.

— Ты из какого взвода?

Павел посмотрел на Куракина.

— Из второго.

— Так Сазонов по ведомости всё получал три месяца назад. Ещё срок носки не вышел.

— Ты что, старшина! — взъярился Куракин. — Человек едва в машине не сгорел, в лохмотьях ходит, а ты — срок носки!

— Да я что? — смутился старшина. — Я разве против? Но не положено.

— Крючкотвор! В батарее два экипажа погибло и две машины в лом превратились, а тебе барахла жалко! У тебя же, как всегда, обмундирование бэу, а плачешься…

Павка всё-таки получил всё, и тут же, в каптёрке, переоделся.

— Во, другое дело! — восхитился Куракин. — Гляди, старшина, какие орлы у меня служат!

К полудню из «безлошадных» самоходчиков собрали экипаж. Павел увидел членов экипажа и расстроился. Это были сплошь молодые ребята — едва по восемнадцать лет исполнилось, и боевого опыта — никакого, да и самоходку знают неважно. Желания воевать и задора много, но в бою этого недостаточно. «В первом же бою подобьют, — подумал он, — как пить дать сгорим!»