Гриша вернулся домой в полночь и удивился, что мать с дедом не спят, молча сидят у невесело горящего коминка. Три дня молодежь всего села искала убежавшую Олесю. И вот сегодня обнаружилось, что вслед за нею исчез и Антон Миссюра. Мать, видно, об этом тоже узнала, сидит грустная, словно после похорон. Гриша боялся, что она опять, как и вчера, будет ругать его за то, что забросил работу и бродит по болотам. А она, увидев его, молча подала на стол закрытую полотенцем, видно недавно сваренную, бульбу. И лишь когда он так же молча принялся за еду, сказала печально:

— Не ищи больше Олесю. Она с Антоном ушла в Советы.

— Кто сказал? — привскочил Гриша.

— Антон, — односложно ответила мать. — Только никому не говори. Он приходил ко мне прощаться.

— За Антона не переживай, — спокойно заговорил Конон Захарович. — Ему давно надо было пробираться в Советы. Там он станет человеком. Тут он все равно жил, как на чужине.

Смеркалось, когда, закрыв ворота конюшни, Санько пошел в барак. Следом за ним катился черный мохнатый щенок. Мелкими острыми зубами щенок хватал Санька за длинную разорванную штанину, урчал и злился.

— Дурень! Думаешь, я для забавы ношу такие рваные штаны? — говорил Санько, оглядываясь. — Соберу денег, куплю настоящие, по своему росту… А эти брошу на плетень: играй… — Вдруг Санько заметил, что кто-то вошел в его комнатушку. Махнул рукой: — Шарик, отстань.

Открыл дверь, а там Гриша с ребятами.

— Вы чего притаились? — громко спросил Санько.

— Тихо! — прошептал Гриша. — Завешивай окна, чтоб никто не знал, что мы тут. Я достал новую книжку. Можно у тебя читать?

— Давно бы. Не додумались раньше!

— Я додумывался, — возразил Иван Параныця, живущий в этом же бараке. — Да тут тонкие стенки, все слышно соседям.

— Санько, ты что-нибудь стругай или пили, чтоб не разобрали наш разговор, — предложил Гриша. — Вон у тебя потолок провалился…

— Ага! — Схватив небольшую, почерневшую от времени доску с нар, на которых спал без всякой постели, Санько ткнул в обвисший угол потолка. Глина и прелая соломенная труха обвалились на нары и сырой земляной пол. По комнате клубами закружилась горькая, затхлая пыль. Санько сбегал во двор и принес два метровых чурбака.

— Читай, — сказал он и старой заржавелой пилой начал медленно водить по сучкастому дереву.

Зажгли на шестке лучину. Уселись на поленьях вокруг Гриши.

И сначала долго говорили о побеге Олеси и Антона. Теперь все село об этом говорило. Завидовали им, вздыхали. А наговорившись, начали читать «Овод».

В солнечное июльское утро гости из Варшавы совершали прогулку по владениям графа Жестовского. Ехали по лесной просеке. Граф говорил об охоте в этом старом, окруженном болотами лесу. В ногу с его вороным жеребцом шагал молочно-белый конь с лебединой шеей. На нем в голубой амазонке с фотоаппаратом через плечо и записной книжкой в руке сидела княжна Тереза, дочь давнего варшавского друга графа. Княжна выдавала себя за журналистку, хотя никакого отношения к журналистике не имела: два года назад она окончила Берлинский юридический институт. Граф это знал и ее увлечение журналистикой принимал снисходительно, как очередной каприз. Княжна записывала и фотографировала все, что видела и слышала. Мужчины, следовавшие за хозяином на таких же холеных рысаках, старались окружать вниманием и заботой веселую, говорливую княжну. Но Тереза все время держала своего коня рядом с хозяйским и слушала только графа. Пан Жестовский был польщен ее любопытством и вниманием и говорил с вдохновением подвыпившего салонного поэта.

Княжна слушала графа, как прилежная ученица. Для нее это был очень интересный урок с живыми наглядными пособиями, урок о европейских джунглях, о крае болот, колдуний, диких кабанов и угрюмых оборванных крестьян.

Выехав из лесу, остановились перед Чертовой дрягвой.

— Отсюда до самого Пинска идут болота, — показал плетью граф.

— Это и есть знаменитые Пинские болота? — высоко подняв тонкие, полумесяцем изогнутые брови, протянула княжна. — А что там, в самой середине болот?

— И там болота.

— Как болота! — удивилась княжна. — Я вижу, там что-то живое копошится в земле.

— Это полещук пашет на островке.

— А они что, эти полещуки, крылатые?

Граф посмотрел на княжну, ухмыльнулся.

— Как же он на островок забрался с конем и этой тяжелой железной штукой, которой землю ковыряют?

— Наверно, на гидросамолете, — в тон ответил граф. — Они по болоту ползают, как мухи. Привычка!

— А что делают эти люди с палками?

— Это косари. В этом году я продал им сенокос наполовину дешевле, чем раньше, — рисуясь своей добротой, сказал граф, не зная, что управляющий сделал наоборот — увеличил цену.

— Гра-аф! — вдруг зардевшись, воскликнула княжна. — Я не могу туда смотреть, они, эти ваши косари, совершенно не одетые!

— Чего же особенного?! Они к этому привычны. Видно, так удобнее работать. Они не стесняются своей наготы. Да и понятно, ведь лошади тоже не стесняются ходить голыми.