Небольшой конный отряд в составе Сашки и Егора Брянцевых, Григория Мелехова и Никиты Кузнецова под предводительством Никиты Преонского двинулся в сторону Эрншельдсвика, спокойно обойдя Веннес.

Приближаясь к Ботническому заливу, они заметили за собой слежку.

— Никита Антонович, — обратился Егор, — мне кажется, что нам следовало бы увеличить отряд.

— Да, я и сам теперь это вижу, — огорченно ответил Никита.

— Ничего, сынки, пробьемся. Мы должны сейчас только разведать и двинуться дальше, — сказал Кузнецов.

— Мне кажется, нам уже не выбраться отсюда без боя, — сказал Никита и, оглядываясь по сторонам, дал знак готовиться к сражению.

Они оказались окружены врагами, к счастью, немногочисленными и пешими. Послышались первые звуки выстрелов, и началось сражение. Лес, внезапно разбуженный, загудел, и невидимые оку звери и птицы встревоженно зашумели.

Конечно, то, что Никитин отряд был на конях, существенно облегчало задачу его солдатам. Когда шведы напали на них, стало ясно, что у русских значительное преимущество.

Никита и Егор дрались плечо к плечу, уже стоя на земле. Сашка и Григорий лихо расправлялись с двумя здоровенными шведами неподалеку.

— Никита, сзади! — крикнул Егор Никите, когда один из дюжих шведов пытался проколоть его шпагой. Не предупреди Егор Никиту, тот был бы уже мертв.

Никита же не выпускал из виду Сашку. Тот лихо управлялся со шпагой и, улыбаясь разъяренному шведу, дразнил его.

«Ну, лихач!» — подумал Никита. И тут кто-то упал на него тяжелым грузом. Он оттолкнул тело, подумав, что это очередной швед, убитый Егором.

— Не-е-ет!!! — голос Сашки, как огромный булыжник, придавил Никиту к земле и заставил посмотреть на убитого. Это был Егор. Что в тот момент случилось с Никитой, он сам объяснить не мог. Боль, которую он увидел в глазах Сашки, напомнила ему свою собственную, когда убили Сергея.

Никита стал с такой яростью размахивать саблей налево и направо, что уже через десять минут битва прекратилась. Заканчивать ее пришлось только двоим — Никите Преонскому и Никите Кузнецову. Сашка, расправившись со своим противником, оставил их с двумя шведами и подбежал к Егору.

Никита наблюдал за Сашкой. Скупые мужские слезы текли по его щекам. Он отлично понимал, что сейчас чувствует Сашка!

Никита подошел к нему и, обняв его по-братски, как делал это Егор после очередной победы, отвел от трупа.

— Мы не оставим его… здесь? — сквозь слезы спросил Сашка.

— Конечно, нет! — ответил Никита.

Кузнецов тем временем выпытывал у раненого шведа, куда направлялся отряд вражеских разведчиков. Он прекрасно знал шведский язык. После тщетных попыток что-либо разузнать от шведа, Кузнецов обыскал его карманы. Он обнаружил важные документы, которые тот со своим отрядом вез для Лархи. В документах было указано местонахождение русских кораблей и пехотных отрядов, а также численность и расположение шведских войск.

Поняв, что в их руках оказались ценные сведения, Никита решил, что им пора возвращаться.

— Завтра мы вступим в бой, — мрачно оповестил он, — для этого у нас есть все необходимые сведения.

«Но вот кто доставляет шведам сведения о нашей армии?» — задумался он.

А назавтра шведские селения и леса по берегам Ботнического залива загорелись до городов Вазы и Умео. Вместе со страшным пожаром потухла наконец продолжительная война шведов с русскими: король согласился на все предложения Петра, и 30 августа 1721 года был заключен Ништадтский мир. Все понимали, что выгоды этого мира были бесчисленны. Утвердив в вечном владении отечества своего области Лифляндию, Эстландию, Ингерманландию, Карелию и часть Финляндии с городами Кексгольмом и Выборгом, русские осуществили великий план Петра: соединили народ его с европейцами и тем в полной мере вознаградили все труды и опасности, каким подвергался царь в продолжение этой более чем двадцатилетней войны.

Забавный случай приключился с Никитой, когда им с Остерманом нужно было любым сособом задержать Ягужинского в Выборге хотя бы на три дня. И тогда Остерман послал Никиту к генералу Шувалову.

— Андрей Иванович просит помощи в удержании Ягужинского в Выборге! — Никита ничего не мог придумать, так как Остерман в скорейшем порядке послал его и наказал любым путем уговорить Шувалова принять Ягужинского у себя.

Так, при Ништадтском мире Россия навсегда осталась обязанною Остерману удержанием Выборга. А дело было вот в чем.

Петру хотелось оставить за собой этот город, но русский царь, утомленный продолжительной войной, еще более нуждался в мире и потому просил Остермана не упорствовать чересчур из-за Выборга и уступить его шведам, если они будут грозить прерыванием переговоров.

Остерман хотел во что бы то ни стало сохранить для России этот город, меж тем участвовавший в переговорах вместе с ним Ягужинский был того мнения, что Выборг следует уступить, и собирался ехать к государю за его окончательным распоряжением об отдаче города.