— Говори, — Никита никогда не превышал своих полномочий и всегда уважал старших по возрасту.

— Люди устали, им надо бы отдохнуть. Мы в своей стороне, уже и бояться отныне нечего, — Кузнецов устало гладил коня по холке и постоянно оглядывался. В отряде очень много раненых. Они могут выпасть с лошади или попросту заблудиться, что немудрено в такой тьме. Кузнецов за всем следил, тем самым облегчая жизнь Никите.

— Хорошо, отдай приказ от моего имени, разбить лагерь на ночь, а я еще проеду немного с Сашкой. Осмотрю места. Сашка-а-а!!! — громко крикнул Никита.

Минут через сорок, когда Никита отдал приказания насчет ночевки и ужина, он еще раз призвал Сашку зычным голосом. Никита не мог понять, почему все над ним хитро посмеиваются.

«Опять, наверное, что-нибудь не так у меня выходит, вот и хохочут постоянно, нет чтобы помочь». И он, разозлившись на подчиненных, крикнул на весь лес:

— Сашка-а-а!

— Я тут, — раздался неуверенный голос Сашки за спиной Никиты.

— Что с тобой? Что невесел? — спросил Никита, глядя в тревожные глаза своего «брата».

— Красавка пала, — упавшим голосом сообщил Сашка. Никиту эта новость тоже расстроила.

— Ну что ты раскис, как девка? — Никите стало искренне жаль Сашку.

— Ее мужики зарезать успели, — чуть не плача продолжил Сашка.

«Ах, вот в чем причина их смеха! Ну и умники!»

— Вот и славно! Вот видишь, ежели б не Красавка, сидели б сейчас голодными, а ты, считай, накормил весь отряд. Ладно, не переживай, найдем тебе лошадь, а как до дома доедем, я тебе свою подарю! — сказал Никита. У Сашки аж глаза заблестели.

Конь Никиты вызывал зависть почти у всех солдат. Ведь Бравый был подарен Никите самим императором. А у него в конюшне содержались только породистые лошади, и мало кому выпадала честь получить одну из них в подарок.

— Не шутите, Никита Антонович? — с недоверием спросил Сашка.

Никита лишь усмехнулся и, потрепав курчавую голову Сашки, ответил:

— Я не шучу. А ты собирайся, возьми пока лошадь Кузнецова, и мы с тобой немного осмотрим места, — сказал Никита, ошалевшему от радости Сашке.

— Слушаюсь! — Сашка выпрямился и, козырнув правой рукою, кинулся искать Кузнецова.

Никита страшно устал. Голова уж на плечах не держалась от пятидневного перехода с двумя нападениями. Он переживал за раненых и больных. Самое тяжелое для Никиты — это видеть, как молодые солдаты теряют разум после всего увиденного на берегах Ботники. Он бы и сам не выдержал, если бы не Остерман. Служа при нем, Никита узнал от него о всех последствиях войн, катастроф и болезней и знал, как можно избежать хотя бы отчасти ранящих душу впечатлений. И ему пришлось всю теорию Остермана самому применять на практике.

Никита и Сашка ехали по темному и тихому лесу. Никите вспомнились матушкины сказки, рассказанные ему в детстве. Именно такие леса он представлял себе, когда ребенком слушал материнские рассказы. В таких лесах жили ведьмы, черти и вся остальная нечисть. Он даже усмехнулся, вспомнив слова одного пленного шведа:

«Вы никто, — говорил тот, — вы демоны и черти, губящие честный народ».

Смешно. Ведь они сейчас и вправду похожи на лесных демонов. Уставшие, грязные, злые и голодные.

— Митька Кривой ручей нашел, хороша водица! — сказал Сашка.

— Мне думается, что знаю я это место. Воздух здесь особенный, — поведал Никита, принюхиваясь. Сашка последовал его примеру.

— Россия, — ответил он на догадку Никиты. Они соскочили с коней и пошли пешком. Луна ярко осветила лесную обитель.

Никита и Сашка на миг остановились, завороженные красотой и покоем леса. Давно их уши не услаждала благодатная тишина. Захотелось упасть под первое попавшееся дерево и уснуть крепким молодецким сном.

В этой благословенной тиши раздавался только шорох листьев, которыми играл озорник-ветер, и редкие голоса птиц — они, испугавшись нежданных путников, стремительно срывались с ветвей деревьев и улетали.

— Душно. Наверное, к дождю, — предположил Никита.

— Вертаться надо бы, — испуганно озираясь по сторонам, сказал Сашка. Но, видя, что командир, наоборот, упрямо двигается вперед, последовал за ним.

Они шли достаточно долго, когда Никита, все время шедший впереди, произнес:

— Сашка, никак двор виднеется! Может, помощь окажут, а нет, так сами возьмем, что надо.

Сашка уже шел впереди командира, раздвигая руками кусты малины.

— Никита Антонович, это монастырь никак? — Сашка снимал паутину со своей одежды.