Марко слушает ее, неожиданно понимая, что она ничуть не промокла. Капли дождя падают на нее, но тут же превращаются в еле заметные струйки пара.

— Ты победила в предыдущем поединке, — говорит он.

— Выжила, — поправляет его Тсукико.

— Давно? — спрашивает Марко, подходя к факелу.

— Мое состязание закончилось восемьдесят три года, шесть месяцев и двадцать один день тому назад. В день цветения сакуры.

Она замолкает, чтобы сделать очередную затяжку.

— Наши наставники не понимают, каково это, — продолжает Тсукико. — Быть связанным с кем-то подобными узами. Они такие старые, что разучились чувствовать и давно забыли, что значит жить и дышать полной грудью. Им кажется, это так просто — взять и стравить двух людей. А это не так. Вся твоя жизнь внезапно начинает зависеть от кого-то еще, он меняет все твое естество, становится нужным тебе, как воздух. А они все думают, что победитель сможет жить как ни в чем не бывало. Это как разделить близнецов Мюррей и ждать, что им будет все равно. Они не умрут, конечно, но заполнить образовавшуюся пустоту уже не смогут. Ты ведь любишь Селию, верно?

— Больше всего на свете, — признается Марко.

Тсукико сочувственно кивает.

— Мою соперницу звали Хината, — продолжает она. — Ее кожа пахла имбирем и сливками. Я тоже любила ее больше всего на свете. В день цветения сакуры она сожгла себя заживо. Сотворила в воздухе огненный столп и вошла в него, как в воду.

— Мне очень жаль, — говорит Марко.

— Мне тоже, — грустно улыбается Тсукико. — Именно так собирается поступить мисс Боуэн. Позволить тебе победить.

— Я знаю.

— Я никому не пожелаю этой боли. Стать победителем. Хинату он бы привел в восторг, — говорит она, когда они подходят к факелу. Несмотря на усиливающийся дождь, пламя пылает так же ярко, как всегда. — Она любила огонь. Моей же стихией была вода. Когда-то.

Она протягивает руку и смотрит, как капли исчезают, не успев соприкоснуться с ее кожей.

— Тебе доводилось слышать предание о волшебнике, заключенном в дерево? — спрашивает она.

— Легенда о Мерлине? — уточняет Марко. — Я знаю несколько вариантов.

— Их множество, — кивает Тсукико. — Древние легенды столько раз передаются из уст в уста, что неизбежно обрастают новыми подробностями. Каждый рассказчик оставляет свой след, и порой первоначальная история может измениться до неузнаваемости. Впрочем, нам важна как раз первоначальная история.

Дождь продолжает усиливаться, и Тсукико приходится говорить под дробный перестук капель.

— В некоторых версиях фигурирует пещера, но мне нравится вариант с деревом. Он кажется мне наиболее романтичным.

Зажав изящными пальцами все еще дымящуюся сигарету, она вынимает ее из мундштука.

— И хотя здесь есть несколько подходящих деревьев, — говорит она, — лучше факела ничего не придумать.

Марко переводит взгляд на огонь. В ослепительно белом сиянии капли дождя сверкают, словно снежинки.

Во всех известных ему вариантах этой легенды волшебник оказывался в плену. Внутри дерева, пещеры или камня.

И всегда это было его наказанием, расплатой за безрассудство влюбленного сердца.

Он встречается глазами с Тсукико.

— Ты все понимаешь, — говорит она, хотя он не успел сказать ни слова.

Марко кивает.

— Я знала, что поймешь, — говорит она, и белое пламя освещает улыбку на ее лице.

— Тсукико, что ты делаешь? — испуганно восклицает Селия, появляясь на площади.

Ее промокшее платье из жемчужного превратилось в серое; волосы развеваются на ветру, перемешиваясь с трепещущими концами черных, белых и темно-серых лент, шнурующих корсет.

— Возвращайся на вечеринку, дорогая, — вздыхает Тсукико, пряча в карман серебряный мундштук. — Тебе не нужно этого видеть.

— Чего — этого? — спрашивает Селия, во все глаза глядя на Марко.

— Я много лет была свидетелем любовной переписки, которую вы вели, создавая друг для друга все новые и новые шатры, — говорит Тсукико, обращаясь к обоим. — Вы заставили меня вспомнить, что я чувствовала, когда со мной рядом была Хината. Это горькие, но счастливые воспоминания. Я еще не готова с ними расстаться, но вы даете мне все меньше поводов.

— Но ты говорила, что любовь не вечна, — растерянно шепчет Селия.