Это цвет удачи, заявляет Тсукико, но отказывается объяснять, что именно она имела в виду. Она целует обоих в лоб, а потом мастерит бумажных журавликов и подвешивает их над колыбелькой.

Ближе к рассвету, когда цирк постепенно пустеет, близнецов выносят на прогулку. С ними ходят между шатрами и по площади, чтобы укачать, но они долго не засыпают, разглядывая огни, костюмы и черно-белые полосы шатров, что довольно странно для младенцев, которым всего несколько часов от роду.

Только когда солнце полностью встает из-за горизонта, они наконец закрывают глаза и засыпают, прижавшись друг к другу в черной кованой колыбели, выстланной полосатым одеялом. Кроватка стояла наготове, невзирая на их преждевременное появление на свет. Ее прислали за несколько недель до их рождения, но в посылке не было ни открытки, ни записки. Чета Мюррей подумала, что это подарок от Чандреша, однако, когда они обратились к нему со словами благодарности, он заявил, что понятия не имеет, о чем идет речь.

Каково бы ни было таинственное происхождение колыбели, близнецам она явно пришлась по душе.

Впоследствии никому не удается вспомнить, кто первый придумал детям прозвища Поппет и Виджет. [4] Как и с колыбелью, никто не признается, что это его заслуга.

Но, как это обычно и бывает, прозвища пристают к ним.

Первые несколько часов в ночь премьеры Марко украдкой то и дело посматривает на часы, с нетерпением дожидаясь, когда стрелки наконец покажут полночь.

Преждевременное рождение близнецов Мюррей несколько выбило его из графика, но если церемония с зажжением факела пройдет по плану, уже будет неплохо.

Это лучшее, что он смог придумать, зная, что через несколько недель цирк уедет за сотню миль отсюда, в то время как он останется в Лондоне один.

Поддержка Изобель может оказаться весьма полезной, но ему нужны узы покрепче.

С тех пор как он узнал, что цирк будет ареной для состязания, он постепенно забирал бразды правления в свои руки. Делал все, что ни попросит Чандреш, и даже больше — до тех пор, пока ему не было позволено самостоятельно принимать решения по любому вопросу, будь то утверждение эскиза кованой ограды или заказ материи для шатров.

Размах затеянного пугает его. Он никогда даже не пытался совершить что-либо подобное, но игру стоит начинать с сильного хода или не начинать вовсе.

Факел должен обеспечить ему связь с цирком, хотя он пока не знает точно, получится ли у него то, что он задумал. Но поскольку место проведения состязания предполагает невольное участие множества людей, никакие меры безопасности не кажутся ему излишними.

На подготовку ушли месяцы.

Чандреш, который давно считает его неоценимым помощником в любых вопросах, касающихся цирка, с радостью отдал ему на откуп церемонию с факелом.

А еще, что куда важнее, Чандреш легко согласился держать все в тайне. Зажжение факела прошло в духе Полночных трапез — без лишних расспросов о том, что и как получается.

Ему не пришлось объяснять, чем пропитываются наконечники стрел, чтобы обеспечить столь поразительный эффект, или как языки пламени сменяют один яркий цвет на другой.

Если же на этапе репетиций и прочих приготовлений кто-то все-таки начинал задавать вопросы, ему быстро объясняли, что знание секретов фокуса только испортит впечатление.

Впрочем, самую важную часть действа Марко отрепетировать не мог.

Ускользнуть от Чандреша незадолго до полуночи, затерявшись в толпе на главной площади цирка, оказалось несложно.

Он направляется к пустой чаше, стараясь подобраться как можно ближе. Достает из кармана плаща толстую тетрадь в кожаном переплете — абсолютную копию той, что надежно хранится запертой на ключ у него кабинете. Никто из посетителей, слоняющихся по площади, не замечает, как он бросает тетрадь на дно чаши. Она приземляется с глухим стуком, который теряется в общем гуле.

В полете тетрадь раскрывается, и с первой страницы в звездное небо смотрит искусно нарисованное черными чернилами дерево.

Когда лучники занимают места, Марко по-прежнему стоит возле чаши, практически касаясь железных завитков.

Толпа вокруг него неистовствует при виде калейдоскопа сменяющих друг друга оттенков, но их крики не могут заставить его отвести напряженный взгляд от огня.

Когда последняя из стрел достигает цели, он закрывает глаза. Сквозь опущенные веки белоснежное сияние кажется красным.

Во время первых выступлений Селия опасалась, что будет выглядеть бледной копией отца, но, к ее облегчению, происходящее ничем не напоминает шоу, с которыми он кочевал по театрам.

Ее шатер маленький и уютный. Зрителей немного, так что в ее глазах каждый индивидуальность, а не часть безликой толпы.

Она обнаруживает, что может разнообразить программу, выбирая, какой фокус показать, в зависимости от реакции людей.

Она получает куда больше удовольствия, чем ожидала, что не мешает ей дорожить небольшими перерывами между выступлениями, когда она может побыть одна. Полночь близится, и она решает поискать укромный уголок, чтобы поглядеть, как зажжется факел.