Однако пробираясь через закулисье — в цирке нет ни сцены, ни кулис, но это место почему-то окрестили именно так, — она неожиданно оказывается вовлечена в суету, связанную с рождением близнецов Мюррей.

Там уже собрались взволнованные приближением счастливого события работники цирка и несколько артистов. Доктор, которого пригласили, чтобы принять роды, кажется, несколько растерян. Девушка-змея то уходит, то возвращается. Эйдан Мюррей бродит взад и вперед, словно один из его львов.

Селии очень хочется быть полезной, но ее помощь выражается преимущественно в том, что она разливает чай и убеждает присутствующих, что все будет хорошо.

Происходящее до такой степени напоминает ей, как в прошлом она утешала своих клиентов на спиритических сеансах, что она удивляется, услышав, как кто-то благодарит ее, обращаясь по имени.

Тихий плач, раздающийся за несколько минут до полуночи, снимает всеобщее напряжение, слышатся аханья и поздравления.

А затем случается что-то необъяснимое.

Еще до того как до них доносится эхо аплодисментов с главной площади, Селия чувствует в воздухе какое-то неуловимое изменение, оно прокатывается по цирку подобно волне.

Эта волна проходит сквозь нее, едва не сбивая с ног, от чего по спине пробегает дрожь, которую Селия не в силах сдержать.

— Тебе нехорошо? — раздается у нее за спиной. Она оборачивается, видит Тсукико, и та кладет ей на плечо свою теплую руку. В ее смеющихся глазах сквозит всепонимающее выражение, которое Селия замечала уже не раз.

— Спасибо, со мной все в порядке, — отвечает Селия, пытаясь восстановить внезапно сбившееся дыхание.

— Ты весьма чувствительна, — говорит Тсукико. — На таких, как правило, подобные события сильно действуют.

Из соседней комнаты вновь доносится плач, и два детских голоса сливаются в едином хоре.

— Удивительное время они выбрали, — говорит Тсукико, переключая внимание на новорожденных близнецов.

Селия лишь кивает в ответ.

— Жаль, что ты пропустила церемонию огня, — продолжает Тсукико. — Она тоже была удивительная.

Детский плач постепенно стихает, а Селия тем временем пытается избавиться от ощущения мурашек на коже.

Кто бы ни был ее противник, он только что сделал свой ход, и она напугана.

Она чувствует, как цирк вокруг нее вибрирует и трепещет, словно бабочка, пойманная в гигантский сачок.

Селия гадает, чем она должна ответить.

В ночь премьеры Чандреш Кристоф Лефевр не заходит ни в один из шатров. Он бродит по дорожкам, петляет по аллеям, кружит по главной площади в сопровождении Марко, который делает пометку у себя в блокноте всякий раз, когда Чандреш отпускает какое-либо замечание.

Чандреш наблюдает за толпой, пытаясь понять, чем руководствуются посетители, выбирая тот или иной шатер. Он замечает, когда нужно перевесить или поднять повыше указатель, чтобы он был на виду. Обращает внимание, если одни двери недостаточно заметны, а другие, наоборот, чересчур бросаются в глаза, привлекая слишком много зрителей.

Но все эти мелкие придирки, по сути, не имеют значения. Он доволен. Лучше и быть не могло. Зрители в восторге. Очередь за билетами тянется далеко за воротами. Цирк так и искрится всеобщим восхищением.

Незадолго до полуночи Чандреш останавливается на краю площади, чтобы посмотреть на зажжение факела. Он находит себе место, откуда он сможет видеть и сам огонь, и большую часть зрителей.

— К церемонии все готово, верно? — спрашивает он и не слышит ответа.

Он смотрит по сторонам, но видит лишь снующих во все стороны зрителей.

— Марко! — окликает он, но секретаря нигде не видно.

Одна из сестер Берджес замечает Чандреша и направляется к нему, ловко лавируя в толпе.

— Привет, Чандреш, — говорит она. — Ты чем-то встревожен?

— Похоже, я потерял Марко, — отвечает он. — Странно. Впрочем, дорогая Лейни, беспокоиться не о чем.

— Тара, — поправляет она.

— Вас не различить, — жалуется Чандреш, дымя сигарой. — Это ужасно. Вы должны всюду ходить вместе, чтобы не ставить людей в неловкое положение, как сейчас.

— Брось, Чандреш, мы даже не близнецы.

— И кто же из вас старшая?

— А вот это секрет, — смеется Тара. — Вечер уже можно объявить успешным?