Статуя стоит неподвижно, но ее рука вытянута вперед. Только теперь Бейли замечает, что напротив стоит девушка в красном шарфе: она протягивает окутанной облаком любовных писем статуе пурпурную розу.

Движение настолько трудноуловимое, что почти неразличимо для глаз. Медленно, чрезвычайно медленно статуя принимает розу из рук девушки. Статуя раскрывает ладонь, и девушка терпеливо ждет, когда она вновь сомкнет пальцы на тонком стебельке, и отпускает цветок, лишь убедившись, что он уже не может упасть.

Кивнув на прощание статуе, девушка скрывается в толпе.

Статуя держит розу в руке. На фоне белого с черным платья цветок кажется ярче прежнего.

Бейли все еще глазеет на статую, когда Поппет хлопает его по плечу.

— Это моя любимая, — говорит Поппет.

— Кто она? — спрашивает Бейли.

— У нее много имен, — объясняет Поппет, — но чаще всего ее называют Парамур — влюбленная. Я рада, что сегодня ей подарили розу. Я и сама иной раз это делаю, если у нее нет цветка. Когда его нет, мне кажется, что ей чего-то не хватает.

Статуя медленно поднимает розу к лицу. Веки неспешно опускаются.

— Что ты делал, пока нас не было? — спрашивает Поппет, пока они идут от Парамур к главной площади.

— Я наткнулся на шатер с кучей склянок и всякой всячины, но я не уверен, что мне можно было туда заходить, — начинает рассказывать Бейли. — Там было… как-то странно.

К его удивлению, Поппет заливается смехом.

— Это шатер Виджета, — объясняет она. — Селия специально устроила это место, чтобы он мог хранить свои истории. Виджет утверждает, что это гораздо проще, чем их записывать. Кстати, он сказал, что хочет немного поглазеть на людей, покопаться в чужом прошлом, так что мы встретимся с ним попозже. Он время от времени так делает, чтобы пополнить свою копилку. Скорее всего, мы найдем его в Зеркальной комнате или в Чертежном зале.

— Что такое Чертежный зал? — спрашивает Бейли. Он собирался спросить, кто такая Селия, поскольку раньше Поппет ни разу не называла этого имени, но желание узнать о новом шатре оказывается сильнее.

— Это шатер с черными стенами и целой кучей мелков, там можно рисовать, где захочешь. Некоторые просто пишут свои имена, другие рисуют картины. Иногда Виджет записывает там небольшие рассказы, но может и нарисовать что-нибудь. Он у нас на все руки мастер.

Когда они выходят на площадь, Поппет уговаривает его попробовать какао с пряностями. Напиток хорошо согревает и немного пощипывает за язык. Бейли обнаруживает, что все-таки проголодался, и они на двоих съедают тарелку клецек и упаковку съедобных открыток, рисунки на которых показывают, какими они окажутся на вкус.

Они заходят в шатер, где среди повисшего густого тумана им встречаются бумажные звери. Свернувшиеся в клубок белые змеи с трепещущими черными язычками; птицы, разгоняющие дымку взмахами черных как смоль крыльев.

На ботинки Поппет на мгновение ложится черная тень какого-то существа и тут же исчезает из виду.

Девушка клянется, что в шатре водится огнедышащий бумажный дракон, и хотя Бейли даже не думает сомневаться в ее словах, ему трудно представить, как из бумажной пасти может извергаться пламя.

— Уже поздно, — спохватывается Поппет, понимая, что они уже довольно долго бродят от шатра к шатру. — Тебе еще не пора домой?

— Я могу задержаться еще немного, — говорит Бейли. Он изрядно поднаторел в том, чтобы пробираться в дом, никого не разбудив, и поэтому с каждым разом уходил из цирка все позже и позже.

К этому времени гуляющих по цирку посетителей остается все меньше, и Бейли замечает у многих на шее красные шарфы. Они бывают разные, от теплых шерстяных до легких шелковых платков, но обязательно алого цвета, который на черно-белом фоне кажется особенно ярким.

Он спрашивает Поппет, что это значит, поскольку понимает: такое обилие красных пятен вокруг не может быть случайностью, и вспоминает, что алый шарф был на шее и у девушки с розой.

— У них такая форма одежды, — объясняет она. — Это сновидцы. Многие ездят за цирком по всему миру. Они всегда остаются дольше, чем обычные посетители. По красным шарфам они узнают друг друга в толпе.

В голове Бейли роится множество вопросов по поводу сновидцев и их шарфов, но прежде чем он успевает что-либо спросить, Поппет тащит его в очередной шатер, и он, пораженный увиденным, замолкает на полуслове.

Это напоминает ему первый снег и те первые несколько часов зимы, когда все окутано мягким белым покровом — и тишиной.

В этом шатре все белое. Ни одного черного пятнышка, не видно даже черных полос на стенах. Ослепительная, сияющая белизна. Деревья, цветы, газон вокруг извилистых тропинок, засыпанных галькой, каждый листик и лепесток — все безупречно белое.

— Что это? — спрашивает Бейли, не успевший прочитать вывеску перед входом в шатер.

— Ледяной сад, — отвечает Поппет и тянет его за собой. Тропинка выводит их на открытую площадку, посреди которой журчит фонтан, разбрызгивая пышную белую пену по гладкому покрытому морозным узором льду. По периметру шатра растут молочно-белые деревья, и с их ветвей слетают резные снежинки.