Аскольд?

Но все же делается — все, что можно. Подписав бумагу, по которой принимались на работу дополнительные шесть сотрудников в службу безопасности, и все с огромными окладами, Дир Сергеевич считал, что неплохо поработал на освобождение брата. Потом ему очень понравились мусульманские бритые бугры, приведенные Рыбаком. Приятно иметь дело с рафинированными людьми. С кем еще так вот запросто поговоришь об исламском мистицизме, о суфизме Ходжи Насреддина. Кажется, он и сам произвел на гостей хорошее впечатление. Беседа была до такой степени приятной, что чуть не обошлась без обсуждения конкретного предмета. Ничего не понимавший в исламском мистицизме Рыбак медленно вертел стриженой башкой на толстой шее, проникаясь неожиданным уважением к шефу. Оказывается, за ширмой придурочного выездного пьянства скрывался сосуд солидной мудрости.

Когда Дир Сергеевич произнес вслух, что ему требуется канал связи с каким–нибудь серьезным суннитским или шиитским командиром в Ираке, гости потупили взоры.

Хозяин кабинета успокоил их: смелее, здесь не «Стройинжиниринг» и прослушки бояться не надо. Кому нужны тайны маленького журнальчика?

Один из гостей сказал, что каналы, о которых говорит уважаемый хозяин, не существуют в виде чего–то постоянного, регулярного. На этом поле происходят постоянные изменения.

— Там партизанская война, — пояснил гость.

— Вы хотите сказать, что такой канал надо специально налаживать и проплачивать?

Исламские богатыри смущенно опустили взоры, показывая, что их слегка шокирует прямолинейность заказчика. Слишком быстро он проделал путь от материй тонких к грубым. Но против смысла сказанного не возражали. Деньги понадобятся даже для самого первого шага.

Дир Сергеевич решил взять этого быка и за второй рог:

— Сколько?

Когда новые восточные друзья ушли, главный редактор всласть порезвился по поводу своей статейки о матриархате–патриархате, с наслаждением наблюдая, как раздражает этим начальника службы безопасности. Его тупо наигранная правильность, пресная положительность казались «наследнику» смехотворными. Если ты такой честный служака, как ты допустил, чтобы твой шеф оказался в подвалах хохляцкой сигуранцы? Чего гуманистически надувать щеки, если провалился как должностное лицо. Впрягайся в новый замысел и тащи, не рассуждая, если не умеешь сам работать мозгами. Вон Рыбак, сразу понял, как надо себя вести, и тут же привел пару начитанных исламских бандитов. Могут взять деньги и проволынить? Конечно, могут. Но кто не рискует деньгами, тот и не нанимает в конце концов команду арабских партизанов для своих изысканно–кровавых целей. Основную оплату он им выдаст только в обмен на проверенную экспертами пленку с расстрелом украинской роты, где бы она ни ховалась и какого бы вспомогательного характера ни носила бы ее служба. Нельзя вспомогать царю Ироду. Вот ей–богу за державу обидно, и раны империи не зарубцевались. В местах воспаления кишит зараза, отравляя души, и виноват только тот, кто полоснул беловежской бумажкой на отрыв от братского тела. Надо за это отвечать. Газ и нефть — не те вещества. Вот кровь — дело иное.

— Марина Валерьевна!

На этот раз была его очередь атаковать. На повестке дня был английский номер.

— Зачем вы сняли эту историю про Черчилля — как глупо он выглядел, показывая на пальцах букву «V» — «виктория»? Ведь в древнеримском Сенате такой жест одного из народных трибунов означал «вето». Почему мы не можем написать, что знаменитый английский премьер не знал элементарных вещей?

— Потому что это английский номер. Журнал попадет в посольство.

— Да бросьте вы. Они что, прочтут?

— И прочтут, и обидятся.

— Ну и плевать.

— Это приказ?

— Приказ.

— Ладно, я оставлю фактическую часть заметки, но сниму оценочную.

Дир Сергеевич махнул рукой.

Вплыла в кабинет Ника с подносом.

— Ваш чай, Дир Сергеевич.

— Я просил кофе.

— Английский номер, — хохотнула, выходя из кабинета, Марина Валерьевна.

Даже очередная безмозглость секретарши не вывела главного редактора из себя. У него заготовлено еще одно развлечение на сегодня — набрали статью про Диканьку.

Майор Елагин поднял трубку и набрал номер, дождался, когда на том конце ответили. Несколько раз громко вздохнул в телефон и нажал на рычаг. Эту операцию он проделал три раза подряд. Потом стал ждать. Ждать пришлось, как он и предполагал, недолго.

— Александр Иванович!

— Да, это я, Клавдия Владимировна.

— Вы не могли бы ко мне приехать?

— А что случилось?

— Мне тревожно.

Мать Аскольда и Дира рассказала о трех таинственных, даже можно сказать, подозрительных звонках.

Майор тут же выехал. Ему не сиделось без дела, невозможность повлиять на темп расследования раздражала. Он решил зайти проблеме в тыл, вдруг там отыщется что–нибудь питательное. Не совсем, конечно, было хорошо играть на страхах пожилой женщины, но в конце концов это же в ее собственных интересах. Проще говоря, он надеялся выудить какую–нибудь полезную информацию из омута семейной жизни господ Мозгалевых. Может, старушка проговорится и станет хотя бы отчасти понятно, из какой психологической червоточины растет дрянной цветок антиукраинской ненависти «наследника». Ну убили бандеровцы отца, ну прихватили сейчас брата, но это далеко не объяснение реальной, предметной мстительности. Нужно еще что–то.

— Не волнуйтесь, Клавдия Владимировна, ваш дом под постоянным наблюдением, и вам ничто не угрожает, — позвонил он с дороги. Чем дольше он размышлял в этом направлении, тем более вероятным казалось ему, что история с похищением замешана не только на украинской корысти, но и на семейной психологии Мозгалевых. И это — к сожалению. Семейные истории запутаннее кредитных. Взломать родовой комплекс труднее, чем сейф. Лучше бы обойтись без привлечения этих стихий к расследованию. Но может статься, что без этого не обойтись. Только удастся ли разговорить старушку? Прежде всего — максимальная деликатность. Ни старшему, ни младшему брату не понравится вторжение на заповедную территорию даже их собственной службы безопасности.