Входя в квартиру Клавдии Владимировны, майор не был уверен, что делает верный шаг.

Мать братьев Мозгалевых жила в чистенькой двухкомнатной квартирке, обставленной скромной, но приличной гэдээровской мебелью, только холодильник явно выбивался своим шведским происхождением из общего стиля. Клавдия Владимировна была еще крепкой женщиной и не захотела, чтобы ей нанимали прислугу.

С майором она была знакома чуть ли не с первого дня его работы в фирме. Она была представлена ему как подохранный объект номер один. И прониклась к нему мгновенным доверием. Звонила по всяким поводам, даже несущественным. Александр Иванович соответствовал, всегда был предупредителен и терпелив. Было слишком понятно, как трепетно относится шеф к своей мамаше.

Клавдия Владимировна достала из холодильника стеклянный кувшинчик со свежевыжатым соком. Забота о здоровье. Поговорили сразу же о подозрительных звонках. Госпожа Мозгалева понемногу успокаивалась и постепенно принимала версию начальника службы безопасности.

— Так вы думаете, Александр Иванович, что это случайность? Кто–то просто ошибся? Но почему три раза?

— Человеку дали неправильный номер. В первый раз он подумал, что просто неправильно набрал. Во второй — решил, что ошибся тот, с чьих слов он записывал цифры. Третий раз — просто для контроля. Бог троицу любит.

Старушка кивнула:

— Вы не сердитесь, Александр Иванович, что я вас отрываю, но мне вообще последнее время как–то тревожно.

— Да–а? И с чем это связано?

— Сны всякие, как ни прикину, все к беде.

Майор понимающе поджал губы:

— Да, сны иногда…

По всему было видно, что собеседница изготовилась, чтобы приступить к изложению ночных видений, майор испуганно ее перебил:

— Но вам ведь не привыкать, Клавдия Владимировна.

— Что вы имеете в виду?

Майор секунду помедлил, еще можно было остановиться, походить кругами вокруг темы. А, будь как будет.

— Мне рассказывали… Вы прожили богатую тревогами жизнь. Вместе с мужем… лесные братья, бандеровцы…

Она улыбнулась с грустным достоинством. Встала, вышла из комнаты и вернулась с альбомом. Майор тихо про себя простонал. Еще неизвестно, что тоскливее: слушать чужие сны или рассматривать чужие семейные альбомы. Но надо — значит надо.

— Это начало пятидесятых, я совсем еще девчонка.

Действительно, девчонка. Худенькая, талия осы, платье в поперечную полоску, на голове волосяной крендель, в руке портфель — учителка.

— А это Сережа.

Лейтенант. Вряд ли выше среднего роста, но спортивного, решительного вида.

— На турнике, он был во всем спортсмен. Гранату метал, с гантелями…

По пояс обнажен — форма одежды номер три. Вокруг друзья–товарищи. Все улыбаются. Соревнования.

— А это что за место?

— Дубно. Это виды нашего местечка. Улочки такие, видите, кривые. Но всегда чисто. На крыше у всех черепица. Хозяйственный народ. Улицы все в горку, потому что местечко на склоне.

— Здесь, простите меня, убили Сергея, забыл как по батюшке?

Клавдия Владимировна просто, почти безучастно кивнула. И отчества своего покойного мужа не сообщила.

— Да. За этим домом, тут шил портной и прачечная была. Если спуститься вниз — ручей и мельница. И сарай для сена. его, Сережу, и нашли там. Хотели еще сарай сжечь, но сено не загорелось. Странно, да? Сено…

Елагин решил еще чуть–чуть продвинуться, кажется, хозяйка не держит эти переживания под замком.

— Извините меня еще раз…

— Спрашивайте.

— А за что убили вашего мужа?

— За любовь.

— То есть?!

— Да все просто, хотя и стыдно. — Хозяйка вздохнула. — Я была молодая, веселая. Учительница. Песни пела не хуже местных, а уж они спивали!.. И на танцы ходила. Молодость! У них скрипка, аккордеон. Ну и пляшем. И глянулась я одному местному хлопцу. Красавец, усы скобой, на дудке играет, воротник расшитый… А уж как он меня любил… Сережа прознал и сказал, что застрелит, у него же был пистолет. Уж не знаю, как там и что, но нашли мертвым Сережу у сенного сарая, что подле ручья. И вилы… Его вилами… Ихних, местных, похватали человек несколько, еще бы — убийство офицера, хотя никто и не видал. Осудили. Одного этого парня. Но дали не срок, а, говорили, расстрел. Мы скоро съехали оттуда — в Ковров, а после уж в Челябинск. Жить там было никак больше нельзя. Опасно. На рынке мне в лицо молоко плескали. Жилось представьте себе как. Двое уже потом детей, пенсия за отца. Один в сад, другой в ясли, а сама в школу.

Майор ерзал на стуле. У него плясало на языке несколько вопросов, один опережал другой, он почти уже вклинился в прерывистую исповедь, но помешал телефонный звонок.

Клавдия Владимировна взяла трубку:

— Да, сынок, да. очень, очень рада, а то у меня сердце не на месте. Да, я поняла… Что? — Клавдия Владимировна растерянно оглянулась на гостя. — У меня тут Александр Иванович в гостях, попросила заехать. — Старушка еще раз посмотрела на начальника службы безопасности. — Хорошо. За зубами. Обещаю. Да, все нормально, здорова. Буду ждать. Никому, что ты…