Что?

Черт его знает!

Надо поговорить. С Наташей. Сделать то, что уже объявлено сделанным. Очень–очень интересным может получиться разговор.

Дир Сергеевич был, естественно, ошеломлен своим открытием, но одновременно и страшно заинтригован. Ценность переживаемого им события не уменьшилась, краски и не думали блекнуть, кровь нагревалась в жилах. Наташа как бы сдвигалась с пьедестала загадочности и морального непонятного превосходства немного в тень, но там становилась намного интереснее, телеснее, дороже. Происходило окончательное превращение идеальной статуи в сдобную девку. О, какое это счастье — иметь червоточину в предмете своего обожания! Оказывается, он не одинок со своей стариковской влюбленностью. Наша кристальная дева тоже хороша: в торги вступает и цену берет.

Дир Сергеевич захохотал настолько бешено, насколько это было возможно при его субтильности и хроническом бронхите. Но этого хватило, чтобы добить несчастную птицу. Голубь свернул к бордюру и рухнул, закатив глаза.

Надо поговорить!

Дир Сергеевич запахнул плащ и решительно пошел к машине. Сам себе удивляясь. Поступок Наташи не воспринимался им как предательство. Вообще, предательство — это поступок по итогам каких–то отношений. Тут другое. Это скорее военно–женская хитрость. Какой–никакой, но все же честный выбор. Да, это расчет. Отсюда и монументальное поведение, немигающий взгляд, угнетающе–ровное свечение души. Ничего, он стерпит, а она слюбит. Гордость?! Да при чем здесь это?! По сути–то она и не солгала. Просто подошла молча и села рядом. Товарищ майор только организовал доставку на дом. Сейчас мы поедем и обо всем договоримся. Все точки поставим, никаких запятых.

Дир Сергеевич испытал приступ радости, как будто внутри забил освежающий фонтан. Не важно, как и с чего все начинается, мы потом еще будем смеяться, рассказывая нашим новым детям, как начиналась их дорога к свету.

Майор сидел справа от председателя собрания. Делал пометки в блокноте. Переползал тяжелым взглядом с одного директора на другого, не меняя выражения лица. С некоторых пор ему стало казаться, будто он кое–что понимает в происходящем. Он бы очень удивился, если бы ему рассказали, что некоторые из руководителей фирмы держались такой же точки зрения, то есть считали, что начальник службы безопасности действительно держит руку на пульсе.

Информация о загадочной пропаже главы фирмы «Стройинжиниринг» Аскольда Мозгалева до сих пор не попала в желтую прессу. С одной стороны, конечно, он не Абрамович и не жил под постоянным светом софитов, но сюжет сам по себе был весьма лаком для пираний пера и пиара. Новая тема. Межгосударственный рэкет. Можно бы разразиться весьма художественным визгом. Ничего такого нет. Значит, нет внутри фирмы прямых предателей, никто не то что из высших, а даже из рядовых сотрудников не пошел на торговлю конфиденциальной сплетней. С одной стороны, можно бы радоваться. Фирма сохраняет единство рядов и общность интересов даже в ситуации сильного враждебного прессинга. С другой стороны, Елагин все время помнил об этом, такая тишь да гладь могла быть признаком того, что идет глубинная разрушительная работа, без отвлечения на копеечные диверсии. Крысы не бегут с корабля, но это еще ничего не значит.

— Вы хотите что–нибудь сказать–добавить? — спросил у начальника службы безопасности председательствующий Конрад Клаун, пухлый прибалт с белыми ресницами и ласковой детской улыбкой. Его участок работы всегда предъявлял лучшие показатели, а сам руководитель всегда возил на антенне своего авто георгиевскую ленточку. Патриот в квадрате — и фирмы, и страны проживания.

— Я хочу объявить–объяснить, — начал в тон ему майор, — что дело сдвинулось с мертвой точки. У нас появилась зацепка, ниточка, и мы уже начали за нее тянуть. Разумеется, оперативными данными я делиться не вправе. Не от недоверия к вам, господа.

— Мы понимаем, — еще ласковее, чем обычно, улыбнулся Клаун. — мы потерпим.

В кармане у майора зазвонил телефон, номер которого был известен очень небольшому кругу лиц.

— Прошу меня извинить, — майор вытащил аппарат и вышел из кабинета.

— Что случилось, Иван Тарасович? Я вообще–то занят.

— Тут мне ваш хлопец звонил.

— Да, это Патолин, и что?

— Цикавился насчет племенника моего.

— Василия?

— Да, Василя.

— Ну?

Иван Тарасович тяжело вздохнул.

— Говорите, Иван Тарасович, я правда занят. Совет директоров.

— Добре, я потом… — Наташин папаша опять вздохнул.

— Да что там у вас?! Ладно, я сейчас здесь закончу и вам перезвоню.

— Добре.

— Не отходите от телефона.

— Со мной, у кишени.

— Слушайте, что–то не так? Этот Василь — что, не Василь?

— Да не, Василь.

— Тогда он — что, не брат Наташе?

Иван Тарасович еще раз вздохнул:

— Не, брат.

— Правда?

— Правда.

— Если вы меня обманываете…

— Не, не.

— Тогда что? Может, вы пьяны, Иван Тарасович, а? Я только сейчас подумал.

— Не, я трошки… бимберу стакан… для сердца.

— Ну понятно, — заскрипел зубами майор, — перезвоню, ждите.

Майор вернулся в кабинет, сел на свое место, и у него сразу стало крепнуть чувство, что он поступает неправильно. Старик звонил не с вымогательскими целями, как подумалось в первый момент. Выпил, надо понимать, для храбрости. Но выскакивать с заседания второй раз за пять минут — несолидно.