— Да–да, что–то там в Киеве есть, какие–то тени наведены на плетень этого дела, надо что–то выбирать, потому не разорваться же на куски ради всех возможных вариантов.

— Возможно, причина там, на Украине. Да, собственно, почему возможно? Раз Аскольд там, значит, и корень проблемы там. Но сейчас мы в таком положении, когда нам надо разбираться прежде всего с последствиями. И здесь, в Москве. — Майор сел. — Я могу ошибаться, но пугалом номер один мне представляется возобновление контактов «наследника» с моджахедами.

— По моим сведениям, Александр Иванович, они заморожены. Самими моджахедами.

— Завтра к утру может выясниться, что уже разморожены.

Патолин поднял стакан с водой, подержал его на весу.

— Насколько я представляю, Александр Иваныч, всю эту сложную катавасию с терактом на иракской территории — да еще с выборочным, только по украинским частям, да с убедительной телеверсией — трудно организовать за день–два. Это недели и месяцы. Мы успеем разобраться с Киевом. Аскольд на свободе — решение всех проблем.

— Так–то оно так. Но Дир закусил удила. Сначала, сказать по правде, я его недооценивал. Думал, эту глупость мы купируем легко. Свежая девчонка в постель, и война с Украиной отменяется. Теперь он другой. Закалился. Такое впечатление, что пойдет до конца.

Патолин смотрел на шефа с легкой жалостью во взоре. Его терзания были ему не до конца понятны, и, по мнению помощника, начальник службы безопасности заботился совсем не о том, о чем следовало бы. Как говорится — не это главное. Но если ему очень нужно, можно и помочь старику советом. Патолин, кажется, немного привязался к шефу, по крайней мере, отчетливо чувствовал себя членом его команды.

— Александр Иваныч, ну если уж у вас такая образовалась фобия и вас не обрадует изящный выигрыш, к которому мы неизбежно идем, пусть и путаными путями, давайте махнем тесаком.

— Тесаком?

— Ну да. У вас же есть знакомые в ФСО, в ФСБ, наконец, просто в ментовке. Сообщите, что назревает вот такое дело. Выложите на блюдечке, им останется только накрыть своей крышкой. Они любят, когда всю работу делают за них.

— Что ты мне предлагаешь?!

Патолин ничуть не смутился, хотя ему явно и возмущенно намекали, что он предлагает своему шефу пойти на предательство.

— Я предлагаю просто операцию прикрытия. Вооруженный хеппенинг. Постановку с холостыми патронами. Если вас мучают эти абстрактные гуманитарные кошмары или перспектива гибели десятка украинских мордоворотов–сверхсрочников в вавилонской пустыне, решительно вырывайте эту занозу из сердца. И только не надо сейчас про предательство и про другое такое же. Завтра я выясню, где предполагается назначить эту встречу, если есть информация, что они опять стакнулись. Ваши друзья подгонят в разгар ее к нужному месту две «газели» — уже с нашими пятнистыми мордоворотами, те положат Джовдета и Абдуллу на пол, продержат в таком состоянии час–другой, и те уже никогда не согласятся ни на какие контакты с замысловатым нашим Диром Сергеевичем.

Майор думал в этот момент о том, что неплохо было бы рядом с Джовдетом и Абдуллой положить ноздрями в ламинат и самого «наследника». Двусторонняя гарантия закрытия террористической темы: испуганы и заказчик, и исполнители.

— Знаешь, Игорь, ты слишком хорошо обо мне думаешь.

— Не понял.

— Ты почему–то убежден, что я ангел и боюсь только того, чтобы не пролилась невинная кровь.

— А чего еще вы боитесь?

— Как показывает опыт, если кто и страдает по итогам операций с большим количеством трупов, так это служба безопасности. Так что я забочусь в первую очередь о себе, я нормальный человек.

— Никогда в этом не сомневался.

— Вот и езжай в Киев. Место встречи мне на стол — и езжай.

— Вас понял.

Ника вскочила, зацепив платьем клавиатуру, и та брякнулась об стол.

— Ой, Дир Сергеевич…

Главный редактор спокойно, но строго глянул на нее, проходя к себе в кабинет.

— Вы хотели узнать, что я сделал со своим лицом?

— Нет–нет, Дир Сергеевич, я не хотела этого спросить. Я хотела…

Главный редактор с каменным лицом открыл дверь. Замер на месте, постоял несколько секунд, вернулся к столу Ники и сел в кресло для посетителей.

Девушка покраснела, однако лицо ее оставалось непроницаемым.

— Я что, никогда раньше не приходил в редакцию в это время? — спросил Дир Сергеевич.

Ника покачала головой: никогда.

— И часто мой кабинет используется подобным образом?

— Что вы, Дир Сергеевич.

Он потер голый, все еще непривычный подбородок.

— Ну ладно, не будем им мешать. А возьмем и поработаем. Откройте у себя файл, Ника. Мы заведем в журнале новую рубрику.

— Ой, как хорошо!

— Она будет называться… она будет называться «Энциклопедия капельного знания», понимаете, что я имею в виду?