— Да, слушаю! — отчетливо говорит женский голос.

— Позовите, пожалуйста, Франка.

— Кто его спрашивает?

— Катрин Шуман. Он знает, — неуверенно бормочет девочка.

— Вам он срочно нужен?

— Да, вообще-то, да.

— Что значит «вообще». Объясните точнее.

— Было бы хорошо, если бы я могла поговорить с Франком, — уже уверенней отвечает Катрин. Голос женщины ее раздражает, этот нравоучительный тон она терпеть не может. И вспоминает замечание Франка о его матери. — Если он дома, так позовите его, пожалуйста.

— Не кладите трубку.

«А что же мне еще делать? — думает Катрин. — Может, все-таки положить?» Ждет она целую вечность, к счастью, никто не стоит у будки.

— Алло! Кто говорит? — слышит она голос Франка.

— Я. Катрин.

— А, это ты. Мама высказалась безумно сложно. Вот здорово, что ты позвонила.

— Слушай, я хочу тебе сказать, что я все-таки уезжаю на всю следующую неделю, — запинаясь говорит Катрин.

На другом конце провода молчание.

— Алло! Ты меня слышишь? — робко спрашивает Катрин.

— Жаль. Отличная была бы неделя, — огорчен Франк.

— У нас еще будет время. Каникулы ведь не кончаются.

— Для меня они все равно что кончаются после этой недели. Ну что ж, раз не получилось, значит, не получилось. Отдыхай хорошенько.

— Но пойми, — пытается объяснить Катрин, — отец же нее приготовил.

— Разумеется, я понимаю, но меня это не радует. Никто того и требовать не может. Когда вы едете?

— Завтра.

— Завтра? А я хотел зайти к тебе завтра…

Теперь Катрин могла бы повесить трубку, все сказано. Но она ждет. Не скажет ли Франк что-нибудь хорошее? Она слышит его дыхание. Или она это себе внушает? Ей хочется сказать: «Я от тебя всего через две улицы. Выходи, встретимся». А вдруг он ответит: «Сейчас никак не могу»?

— Ну, счастливо, — говорит она.

— И тебе счастливо, — отвечает Франк и кладет трубку.

К автобусной остановке Катрин не идет, а мчится, словно спасаясь бегством.

Погода в день отъезда выдалась даже лучше, чем было обещано. Мастера погоды ошиблись на этот раз в хорошем смысле. Так считает отец. А вот сотрудники Службы уборки наверняка думают иначе, ведь в последнюю ночь выпало жуть сколько снега.

Коллега отца полагает делом чести довезти своих пассажиров от Симон-Дахштрассе до самого домика в лесу. По шоссе все идет хорошо, но не успевают они съехать с шоссе, как тут же застревают в сугробе, колеса прокручиваются вхолостую.

Несмотря на это, настроение у отца прекрасное.

— Всем выходить! — командует он. — Свежий воздух нам полезен. Сейчас снимем с мели наш кораблик.

Мать вздыхает, глядя на мужчин:

— О господи, сюда бы парочку здоровых лошадей.

— Пустяки, дружно возьмемся, так справимся, — успокаивает ее отец.

— А еще далеко? — спрашивает коллега отца.

— Километр, — отвечает отец, — здесь самое каверзное место, здесь ветер всегда наметает огромный сугроб. Дальше опять можно проехать.

— Тогда за дело, — откликается коллега, — сначала подать чуть назад.

Катрин сидит в машине, зажатая сумками и кошелками. Пока они ехали, она слова не сказала и смотреть ей ни на кого не пришлось, все загораживал багаж.

Отец вел оживленный разговор со своим коллегой, расписывал ему все достопримечательности на их пути, рассказывал о деревнях, мимо которых они проезжали, разъяснял особенности ландшафта.

Мать с удивлением заметила:

— Ты свое призвание проглядел, Дитер. Тебе бы надо быть гидом в туристическом бюро.

Катрин все это нисколько не трогало, рана ныла, и она уже жалела, что ради отца согласилась ехать. Теперь, выйдя из машины, она захромала с первых же шагов.

— Ах, твоя нога, — спохватилась мать. — Ты плохо сидела?

— Отойди в сторонку, — попросил отец. — Мы справимся без твоей помощи.

Отец и мать обеими руками уперлись в машину, водитель включил задний ход, снег взметнулся веером, и вот дело сделано. Отец валится в снег и хохочет.

В этот же миг раздвинулись тучи, сверкнуло солнце. Снег слепит, деревья и кусты сверкают и искрятся — сучки и ветки обледенели.