– Ради Неба, ответьте хоть что-нибудь! – Вирбахт буквально выплясывал вокруг женщины. – Баронесса, прошу вас, выпейте. – Он насильно всунул ей в руки бокал. – Поверьте, это придаст вам сил!

Дрожащей рукой де Санд-Берг поднесла бокал ко рту. Тончайший коргианский хрусталь звякнул о жемчужные зубки баронессы. Красная жидкость пролилась на острый подбородок, капая за глубокий вырез дорогого парчового платья.

– О, какая неосторожность! Сударыня, ну что же вы так! – Вирбахт, отобрав бокал, взглянул на дно сосуда. – Допила? Вот и отлично! – Он поставил бокал на ночной столик и, взяв с него шелковую салфетку, скомкал и швырнул ее в растерянное лицо баронессы. – На, вытрись, и поживее – у меня мало времени.

– Вы… – осев на кровать, захлопала ресницами Орадая, – ты… Да как ты смеешь так разговаривать со мной! Я – баронесса де Санд-Берг…

– Знаю, знаю! потомок древнего рода. А я – скотина, грязный раб, отвратительная ищейка и так далее. Я ничего не упустил? Так открою тебе маленький секрет, – он схватил ее за подбородок, – я дворянин в девятом поколении! И мой титул был дан в награду моим предкам за верную службу и доблесть, а не куплен вместе с придуманной родословной за несколько золотых, как, например, вашим отцом, сдохшим от пьянства и разврата, мадам! Кстати, вы весьма на него похожи. – Вирбахт, отпустив женщину, вернулся к столику, достал из инкрустированной шкатулки квадратик бумаги и, развернув, вручил его баронессе.

– Вам знакомо это письмо? Судя по тому, как вы вздрогнули, да. – Советник, тяжело вздохнув, присел рядом. – Вот объясните мне, что вам еще не хватало в этой жизни? Опуская ваш вздорный характер и выходки, у вас же было практически все: красота, титул, поместье, земли, состояние. Каждое ваше желание выполнялось многочисленными поклонниками. Немногие высокородные дамы нашего королевства, да и не только, обо всем этом могли только мечтать и не более! И что же вы? А вы, потеряв всякую здравость мысли, ставите на никчемную карту все, и в первую очередь свою жизнь. А вы ведь так любите жить. Дрожите над своим здоровьем, тратите огромные деньги на всякие омолаживающие микстуры и тому подобную дрянь. Честное слово, я вас не понимаю. И уж тем более не понимаю ваших поступков. Хорошо, ну ввязались вы в это дело. Стали одной из главных участниц готовящегося переворота. Так какого… нужно было рассказывать об этом – да еще в письме со своей гербовой печатью и за своей подписью. И кому? Самой близкой родственнице на этой грани – двоюродной сестре вашего покойного мужа, чья болтливость и недалекость известны всему Бревтону и Вильсхоллу. Как вы думаете, каким образом этот документ попал в наши руки? А ваша кузина забыла его в придорожном кабаке, когда удирала от слуг жены своего любовника! Сударыня, скажите честно, у вас есть мозги?

– Что… вы… от… меня… хотите… – сквозь слезы пролепетала Орадая.

– Я? От вас?! Хочу?!! – совершенно искренне возмутился Вирбахт. – Уже ничего! Можете идти, пожалуйста. – Старший указчик, откинувшись на локти, кивнул на дверь: – Идите, идите. Не смею вас задерживать. Дорога свободна, вас никто не будет задерживать. Я даже дам вам слово, что ни сегодня, ни завтра и никогда в этой жизни вам не напомнят ни о сегодняшнем вечере, ни о ваших былых ошибках…

Баронесса попятилась к двери.

– … ведь, как вам известно, – перестал улыбаться советник, – о покойниках говорят только хорошее или ничего не говорят! – И кивнул на пустой бокал: – Рекомендую. Весьма редкое в наших краях вино. Надеюсь, вы по достоинству оценили букет?

– Вы меня отравили?! – в ужасе задохнулась де Санд-Берг, прижимая руки к пышной груди.

– И да и нет. – Вирбахт достал из внутреннего кармана темную склянку. – Здесь противоядие. Яд начнет действовать ближе к утру. Сначала у вас начнется головокружение. Потом тело станет мягким и податливым. Вы не сможете ходить и говорить. Вы будете просто лежать и молчать. Но при этом ваши чувства обострятся по меньшей мере десятикратно. Вы будете слышать, как шаркает лапками таракан в соседней комнате, как из последних сил машет крылышками муха, пытаясь выбраться из паутины на дереве за окном. Как будут злорадно шептаться слуги во дворе и как слеза отчаяния и страха, стекая по вашей бархатистой щеке, будет жечь тысячами огней, стремясь добраться до самых костей.

– Прошу вас, прекратите… – упала на колени баронесса, – прошу вас…

– Ты забыла сказать “мой господин”, – наклонившись, шепнул он ей на ухо.

Орадая де Санд-Берг молча глотала слезы, прижав руки к лицу.

– А завтра, к полуночи, у вас в животе возникнет пожар. Пожар невыносимой боли и страданий. Он разбежится по всему когда-то желанному нежному телу, которое так любил целовать отравленный вами супруг.

Женщина, упав ничком, зажимала уши руками, но слова Вирбахта бились в ее голове с такой силой, словно яд уже начал действовать.

– Ты будешь страдать целую неделю, а на восьмой день ни одна живая душа не сможет узнать в тебе ту гордую и напыщенную суку, которая одним движением брови отправляла на дыбу людей, не успевших вовремя прогнуться перед твоей надушенной задницей! Ты вся опухнешь, выпадут зубы и волосы, кожа сморщится и станет матово-лиловой. И все это в восхитительном букете твоих же испражнений. Что дальше? – Советник перешел на нормальный тон: – Вы, сударыня, будете жить… Долго. Очень долго. Я позабочусь о том, чтобы вы не смогли наложить на себя руки. И чтобы ни слуга, ни один из бывших любовников не смог бы окончить ваши страдания.

– Что мне… надо сделать? – Баронесса подняла заплаканное бледное лицо. Вирбахт непонимающе наморщил лоб. – Мой… господин…

Удовлетворенно кивнув, Вирбахт спрятал заветную склянку за пазуху.

– За дверью ждут мой человек и служанка, которая отведет вас в приготовленный будуар. Приведите себя в нормальный вид. Затем вы вернетесь к гостям. Найдете всех заговорщиков до единого. В дворцовом парке, посреди пруда, есть островок с часовней. Под каким предлогом вы заставите их туда прийти, это не мое дело. У вас богатая фантазия. К первому залпу фейерверка они все должны быть там. Потом вы придете сюда и получите свое зелье. И после можете катиться на все четыре стороны. Ваши взаимоотношения с ее величеством прояснятся позже. Вы все поняли?